Страница 5 из 112
Глава 2. Дом, который помнит кровь
Из дворца меня вывели не через парадные двери.
Разумеется.
Брошенных жен, даже бывших истинных, не показывают гостям после обряда. Их убирают тихо, через боковой коридор, мимо кухни, служебных лестниц и слуг, которые делают вид, будто не смотрят.
Я шла сама.
Это было важно.
Ноги подкашивались, платье цеплялось за ступени, во рту стоял привкус металла, а в висках стучало так, словно кто-то пытался выбить мне из черепа новую жизнь. Но я шла сама.
Старый распорядитель семенил рядом, прижимая к груди кожаную папку.
— Леди Морвейн, прошу быстрее. Карета уже подана.
— Не волнуйтесь, я не собираюсь задерживаться в этом гостеприимном доме.
Он поморщился, будто я сказала что-то неприличное.
У черного выхода пахло мокрым камнем и конским потом. День успел потемнеть. Над крышами дворца висели серые тучи, ветер гонял по двору сухие листья, хотя до осени, судя по чужой памяти, оставалось еще несколько недель.
У крыльца ждала не карета, а закрытая дорожная повозка. Без герба. Без сопровождения. Такая, в какой удобно отправлять не бывшую супругу лорда, а старую мебель.
Возница даже не спустился помочь.
Я посмотрела на распорядителя.
— Как трогательно. Дом Вейрэн расщедрился.
— Вам выделена дорожная сумма, — сухо сказал он и протянул небольшой кошель. — Достаточная для первых нужд.
Кошель лег в ладонь жалко. Монеты внутри звякнули тонко, сиротливо.
— На похороны хватило бы?
Распорядитель побледнел.
— Леди…
— Успокойтесь. Я пока не планирую умирать.
Я поднялась в повозку, села у окна и сжала черную печать Морвейнов в кулаке. Пластина была теплая. Не просто нагретая ладонью, а живая, будто под темным металлом билось маленькое сердце.
Когда повозка тронулась, дворец остался позади без единого прощального звука.
Никто не вышел. Никто не остановил. Никто не крикнул мое имя.
И это было хорошо.
Я боялась, что если Рейнар появится на ступенях, тело Лианы снова предаст меня этой своей тихой, жалкой надеждой. А мне сейчас нельзя было надеяться. Надежда в чужих руках слишком похожа на поводок.
Я откинулась на жесткую спинку и закрыла глаза.
Сразу стало хуже.
Перед внутренним взглядом вспыхнули обрывки не моей жизни. Лиана за длинным столом, где ее место с каждым днем отодвигали все дальше от мужа. Лиана у двери кабинета, за которой Рейнар говорил с Селестой вполголоса. Лиана с письмом в руках: «Совет рекомендует временное раздельное проживание». Лиана ночью, одна, с брачным браслетом у губ.
Я резко открыла глаза.
— Хватит, — сказала я тихо.
Возница не услышал. Или сделал вид, что не услышал.
Я прижала ладонь к груди. Сердце билось неровно, с перебоями. Яд оставался во мне, и это начинало раздражать сильнее страха. Слишком знакомо. В моем мире люди часто думали, что яд — это что-то яркое, мгновенное, красивое, как в старых романах. На деле яд чаще бывает скучным. Слабость. Пот. Тошнота. Сбитый пульс. Человек сидит, моргает, пытается понять, почему ему плохо, а внутри уже тихо ломается механизм.
Мне нужен был сорбент. Вода. Тепло. Нормальный осмотр. Желательно больница, анализ крови и капельница.
Вместо этого у меня была старая аптека, которую все считали мертвой.
— Ну что ж, — пробормотала я. — Начнем с того, что есть.
Повозка тряслась по мостовой. За окном столица менялась. Сначала широкие улицы, дома с витражами, лавки с золотыми вывесками, мужчины в дорогих плащах, дамы под кружевными зонтами. Потом камень стал грязнее, окна меньше, запахи резче. Духи и выпечка уступили место дыму, рыбе, мокрой шерсти, кислому пиву и человеческой усталости.
Город стягивал с себя праздничную маску.
В этой части столицы никто не смотрел на меня как на леди. И это почему-то было легче.
Повозка остановилась так резко, что я едва не ударилась лбом о стенку.
— Приехали, госпожа, — буркнул возница.
Я выглянула.
Передо мной стоял дом.
Нет. Не дом. Обвинение.
Три этажа темного камня, узкий фасад, заколоченные окна, вывеска, висящая на одной цепи. На вывеске под слоем грязи угадывалась чаша, обвитая травой. Входная дверь была высокая, дубовая, с черными полосами железа. Поперек нее лежали две красные печати долговой палаты и одна белая печать Ордена Белого Пламени.
Вокруг теснились лавки победнее: свечник, сапожник, харчевня с жирным дымом из трубы. Люди смотрели из окон, из дверей, из-под навесов.
Смотрели на меня.
Новость успела долететь быстрее повозки.
Брошенная истинная получила аптеку Морвейнов.
И все пришли посмотреть, как она поймет, что ей досталась не новая жизнь, а старая могила.
Я спустилась на мостовую. Земля качнулась под ногами, но я удержалась.
Возница бросил мой небольшой саквояж прямо в грязь.
— Эй, — сказала я.
Он даже не обернулся.
Во мне поднялась такая простая, горячая злость, что слабость отступила на шаг. Я подняла саквояж сама, отряхнула грязь с кожаного бока и посмотрела на дом.
— Ну здравствуй.
Дверь молчала.
На ступенях лежали листья, пыль и чей-то старый сапог без пары. Из щели под дверью тянуло холодом, сухими травами и чем-то горьким.
Я поднялась на первую ступень.
Красная печать долговой палаты блеснула и шипя выпустила искру.
— Собственность под арестом, — прозвучал равнодушный мужской голос прямо из воздуха. — Вход запрещен.
Несколько зевак оживились.
— Слышали? Не пустит.
— А я говорил.
— Морвейны сгнили, что им дом-то держать…
Я обернулась.
Толпа сразу стала делать вид, что случайно оказалась на улице.
— Кто еще хочет поделиться умной мыслью, пока я не открыла аптеку и не начала лечить слабый язык горькими настойками?
Старуха у лавки свечника хмыкнула. Кто-то прыснул со смеху.
Я снова повернулась к двери.
— Собственность под арестом, — повторил голос.
— Собственность передана мне по решению Совета Пламени и дома Вейрэн, — сказала я и достала черную печать. — Лиана Морвейн. Последняя наследница рода.
Белая печать Ордена дрогнула первой. По ней прошла трещина, но она не лопнула.
— Право доступа не подтверждено, — произнес голос.
— Конечно. Было бы слишком просто.
Я попыталась приложить печать к замку. Ничего.
Тогда к двери подошел худой мальчишка лет десяти. Рыжий, грязный, острый как щепка. Он держал в руке недоеденную булку и смотрел на меня с наглым интересом.