Страница 40 из 112
Глава 9. Сонная хворь
Мыльная улица пахла щелоком, мокрой шерстью и сном.
Не тем спокойным сном, после которого человек просыпается голодным, недовольным и живым. Здесь сон лежал на домах тяжелым серым покрывалом. Он прятался за закрытыми ставнями, стекал по ступеням, заставлял людей говорить шепотом, будто громкий голос мог разбудить что-то опасное.
У первого дома сидела женщина в одной туфле. Вторую она, видимо, потеряла, когда выбегала на улицу. В руках у нее был белый флакон с печатью Ордена.
— Мой муж не просыпается, — сказала она, едва увидела нас. — Уже второй день. Дышит, сердце бьется, а глаза не открывает. Я его водой поливала, уксусом терла, даже соседского петуха принесла. Ничего.
— Петух что сделал? — спросил Март.
— Укусил его за ухо.
— И?
— Уснул рядом.
Я посмотрела на флакон.
— Он пил это?
Женщина кивнула.
— Белые раздали после дыма. Сказали, очищает кровь.
— Какого дыма?
— Вчера над кожевенными мастерскими что-то горело. Не пожар. Воздух стал зеленым, люди закашлялись. Потом приехала повозка Ордена. Они поставили столы и раздавали укрепляющую воду.
— Бесплатно?
Она снова кивнула.
Бесплатные лекарства от людей, которые брали обручальное кольцо за серебряную воду, уже звучали как признание.
— Покажите мужа.
Дом был низким, с мокрыми стенами и потолком, который приходилось почти держать головой. На кровати лежал крупный мужчина с руками красильщика: кожа въелась в синий цвет до самых ногтей. Рядом на стуле спал петух, уронив клюв на крыло.
— Даже птица? — прошептала Нисса.
— Она клюнула его после того, как он выпил воду, — сказала жена. — Потом сама напилась из чашки.
Я подошла ближе.
Мужчина не был горячим. Кожа прохладная, сухая. Пульс медленный, но ровный. Дыхание слишком глубокое для обычного сна. Я подняла веко. Зрачок среагировал на свет лениво, будто смотрел издалека.
Аптечное зрение пришло раньше, чем я успела позвать его.
Серые нити обвивали виски, веки и горло мужчины. Они уходили внутрь, к сердцу, но не сжимали его. Держали.
Как тонкие веревки, которыми привязали душу к телу и не позволяли ей подняться к пробуждению.
В животе светился золотистый комок. Тот самый состав. Только здесь он уже распался и разнес порчу по крови.
— Это не зараза, — сказала я.
Женщина схватила меня за рукав.
— Вы уверены?
— Нет. Но пока все указывает на отравление.
— Белые сказали, что это хворь бедных улиц.
— Болезни редко читают вывески над домами.
Нисса открыла сумку.
— Что дать?
— Пока ничего. Вода маленькими глотками, если сможет глотать. Не вливать силой. Окно открыть. Все белые флаконы убрать в отдельную корзину и не касаться жидкости.
— А разбудить?
Я посмотрела на серые нити.
— Сначала надо понять, что держит его во сне.
На улице нас уже ждали.
Не десять человек.
Не тридцать.
Вся улица.
Люди выходили из домов, неся на руках детей, поддерживая стариков, показывая белые флаконы. Кто-то плакал. Кто-то ругался. Кто-то молчал с тем страшным выражением лица, которое бывает у человека, когда он слишком долго ждал помощи и уже не верит, что она придет.
Март поднялся на пустой ящик.
— По одному! — крикнул он. — Сначала те, кто не дышит!
Толпа загудела.
— Если не дышит, не сможет сказать!
— Тогда пусть родственник скажет!
— А если родственник тоже спит?
— Тогда сосед!
Я схватила Марта за ворот и стащила с ящика.
— Не кричи про тех, кто не дышит. У людей и так страх.
— Но так быстрее.
— Быстрее они нас затопчут.
Нисса уже опрашивала женщину с девочкой на руках.
— Сколько выпила? Когда? Что было до этого?
Травница работала резко, без ласковых слов, но люди отвечали. Иногда именно такой голос и нужен, когда паника тянет человека на дно.
Я взяла у Марта книгу записей.
— Идешь по домам. Только на пороге. Записываешь имена, возраст, когда уснули, сколько выпили, были ли рядом с зеленым дымом.
— А внутрь нельзя?
— Нельзя.
— Почему?
— Потому что я пока не знаю, что это.
— Вы сказали, не зараза.
— Я сказала, что пока так думаю.
Он сразу стал серьезнее.
— Понял.
— Ничего не пей. Не ешь. Не трогай флаконы голыми руками.
— Я не маленький.
— Именно поэтому повторяю только один раз.
Март убежал к соседнему дому.
Я осмотрела еще пятерых.
Девочка восьми лет. Старик-мыловар. Молодая женщина на последнем месяце беременности. Двое братьев-кожевников.
У всех одно и то же.
Прохладная кожа. Медленное дыхание. Серые нити у глаз и горла. Золотой осадок в крови.
У беременной серые нити тянулись и к ребенку.
Я задержала дыхание.
Младенец не спал. Он двигался, маленькое золотое сияние дрожало внутри матери, пытаясь разорвать серую сеть.
— Ее первой, — сказала я.
Муж женщины, бледный почти до синевы, помог перенести ее в дом у перекрестка. Там был самый большой зал, раньше, судя по запаху, варили мыло. Теперь на длинных столах лежали люди.
Двенадцать человек.
Еще семерых приносили с соседних улиц.
— Мы не справимся, — тихо сказала Нисса.
— Справимся с теми, кого успеем.
— Это не одно и то же.
— Сегодня будет одно.
Я проверила беременной дыхание, положила ладонь на живот. Серые нити плотнее собирались у ее груди.
— Нужен состав, который ослабит хватку, но не разбудит резко.
— Почему нельзя разбудить резко?
— Потому что я не знаю, где сейчас их сознание. Если оно удерживается магией, можно вернуть тело без разума.
Нисса побледнела.
— Пустыши?
— Кто?
— Так называют тех, кто открыл глаза после проклятого сна, но сам не вернулся. Они едят, ходят, иногда говорят. Только внутри никого.
— Очень полезная местная страшилка.
— Это не страшилка.
— Тем более не рассказывай родственникам.
У двери появился мужчина в белом плаще.
Не инспектор Лест. Этот был старше, грузный, с красными щеками и влажным лбом. За ним стояли трое служителей Ордена с носилками.
— Всем отойти от больных, — объявил он. — Улица закрывается на карантин по распоряжению Белого Пламени.
Люди зашумели.
Я встала.
— На основании чего?
Белый лекарь посмотрел на меня, увидел печать Морвейнов и помрачнел.