Страница 38 из 112
Ее пальцы на моем запястье.
Ее шепот: «Вы должны были стать пустой».
За ее спиной стоял Дамиан.
Не настоящий.
Память, спрятанная в порче.
Он держал золотой флакон и говорил:
«Дом должен принять ее прежде, чем мы войдем».
Я дернулась.
Нить снова ушла под кожу.
— Нет.
Я прижала ладонь к столу.
Сажа появился рядом.
Не знаю, как он вышел из круга. Может, щит не считал фамильяра отдельным существом. Кот положил белую лапу прямо на серебряный ожог.
Боль оборвалась.
На одно мгновение.
Этого хватило.
Я подхватила золотую нить иглой и направила к горлышку флакона.
Она зашипела.
На полках разом лопнули три банки.
Черная волна понеслась к столу.
— Лиана! — крикнула Нисса.
Пепельный щит ударил ей навстречу, хотя находился в нескольких шагах. Серебряный свет выгнулся дугой и прикрыл меня со спины.
Дом помогал.
Я протолкнула нить в сосуд.
Флакон втянул ее.
Золото закрутилось внутри маленьким вихрем. Вместе с ним с полок потянулись черные струи. Из мазей, настоек, сухих трав, дерева, кассы. Все, что порча успела коснуться, отдавало ей темноту.
Сосуд наполнялся.
Пальцы скользили по стеклу.
— Закрывайтесь, — прошептала я.
Пробка лежала в двух пальцах от руки.
Дотянуться не получалось.
Сажа ударил ее лапой.
Пробка покатилась по столу и легла прямо под мою ладонь.
— Хороший кот.
Он оскорбленно мяукнул.
Я вдавила пробку в горлышко.
Флакон подпрыгнул.
По стеклу пошли трещины.
Я схватила серую соль и обсыпала сосуд. Трещины остановились.
Внутри металась золотая искра, окруженная черным дымом.
На этикетке проступило еще одно слово.
Не моими чернилами.
«Возвращено».
Дом содрогнулся.
Зеленые линии погасли.
Аптека провалилась в темноту.
Несколько секунд никто не двигался.
Потом одна лампа вспыхнула у двери.
Вторая — над прилавком.
Третья — в травяной кладовой.
Свет возвращался медленно.
Зеленые жилы дома очищались. Черный налет осыпался с них сухой пылью.
Порча ушла.
Но испорченные лекарства не восстановились.
На полках стояли десятки мертвых флаконов.
— Все? — тихо спросил Март.
Я не ответила сразу.
Аптечное зрение было почти погашено, но золотой точки под кожей я больше не видела. Серебряный ожог остался. Черные ветви тоже.
Зато чужая нить исчезла.
— Все, — сказала я.
Пепельный щит осел на пол серой полосой.
Март вырвался из рук Ниссы и подбежал ко мне.
Остановился в шаге, будто боялся коснуться.
— Вы живая?
— Похоже.
— Это не ответ.
— Учусь у тебя.
Он вдруг обнял меня.
Неловко, резко, уткнувшись лбом в живот.
Я замерла.
Потом положила ладонь ему на затылок.
— Все хорошо.
Это была ложь.
Миндаль пахнул слабо.
Но Март не спорил.
Нисса подошла следом.
— Покажите руку.
— Сначала свою.
Темное пятно на ее запястье стало серым. Кожа вокруг была красной, но порча не росла.
Я обработала ожог сухой нейтрализующей пудрой и наложила повязку.
— Два дня без воды.
— Как я буду работать с травами?
— В перчатках.
— У нас нет.
— Купим.
— На что?
Мы обе посмотрели на почерневшие полки.
Почти половина дневной выручки ушла бы только на замену испорченного сырья.
Если бы денег хватило.
— На то, что осталось, — сказала я.
Нисса не стала напоминать, что осталось мало.
Мы занялись уборкой.
Черные составы нельзя было выливать в раковину, сжигать или выбрасывать на улицу. Книга велела пересыпать их сухой солью, закрывать в глиняных сосудах и хранить до утилизации в мертвом камне.
Мертвого камня у нас не было.
Дом открыл люк в подвал.
Оттуда пахнуло холодом.
— Только не говорите, что там еще одно говорящее зеркало, — сказала Нисса.
— Я уже ничему не удивлюсь.
Подвал оказался низким, с каменными стенами и земляным полом. В дальнем углу стоял круглый колодец без воды. На крышке был тот же знак перечеркнутой полыни.
Мертвый камень.
Мы опускали туда испорченные сосуды по одному.
Каждый исчезал без звука.
— Куда они падают? — спросил Март.
— Не знаю.
— А если снизу кто-то живет?
— После этих зелий уже нет.
Он перестал заглядывать в колодец.
К середине ночи мы разобрали первую стену.
К рассвету — вторую.
Нисса записывала потери. Голос становился все тише.
— Семь банок мази от ожогов.
— Пиши.
— Четыре флакона тихой настойки.
— Пиши.
— Вся лунная мята.
Она замолчала.
— Пиши.
— Три корня лозы. Масло печеночника. Сироп от кашля. Половина ледоцвета.
Каждое название звучало как монета, падающая в бездонный колодец.
Март сидел на полу и отмывал пустые флаконы сухим песком. Он не жаловался, хотя глаза слипались.
Сажа сторожил металлический шкаф.
Мы поставили зараженный золотой сосуд рядом с последней дозой яда Лианы. Два доказательства. Две попытки лишить меня тела, дома или воли.
На внутренней стороне дверцы появилась зеленая надпись:
«Не открывать при гостях».
— Полезный совет, — сказала Нисса.
— Немного запоздал.
К утру аптека выглядела так, будто пережила пожар без огня.
Пустые полки.
Серые следы на полу.
Трещины на стекле.
Сухие травы под ногами.
Но дом стоял.
Вывеска продолжала светиться.
Слова «Второй шанс» стали чуть темнее, будто и они устали.
Я села на ступеньку у прилавка.
Только на минуту.
Закрыла глаза.
Проснулась от стука в дверь.
За окнами было светло.
Март спал, положив голову на мешок соли. Нисса сидела у стены, завернувшись в свой зеленый плащ. Сажа лежал на кассе, прикрыв нос хвостом.
Стук повторился.
Потом еще.
Я встала.
Все тело болело. В голове шумело. На платье остались пятна пепла, волосы выбились из косы, пальцы дрожали.
За дверью ждала очередь.
Не пятнадцать человек.
Больше тридцати.
Люди стояли вдоль стены, под окнами, у лавки Агаты. Кто-то держал детей. Кто-то принес корзину яиц, кусок ткани, мешок сушеных яблок. Видимо, слухи о полке, где можно расплатиться работой и товаром, тоже разошлись.