Страница 36 из 112
Глава 8. Порча на полках
— Отойдите от стен! — крикнула я.
Нисса первой поняла, что происходит. Она схватила Марта за ворот и оттащила к середине зала, подальше от зеленых линий, по которым уже бежала чернота.
— Что делать с флаконами?
— Пока ничего не трогать!
Поздно.
На верхней полке лопнула банка с мазью. Черная масса выплеснулась на дерево, зашипела и поползла к соседним сосудам. Нисса метнулась туда с тряпкой.
— Не руками!
Она успела отдернуться, но одна капля попала на запястье.
Кожа под ней сразу покраснела.
Нисса тихо выругалась.
Я схватила ее за локоть, подвела к мойке и открыла воду. Струя коснулась темного пятна.
Чернота вспенилась.
Не смылась.
Наоборот, поползла вверх по руке.
— Закрой! — крикнула Нисса.
Я перекрыла воду и прижала к ожогу сухую ткань. Ткань почернела, но порча остановилась.
— Вода ее кормит, — сказала я.
— Прекрасно. А огонь?
На другом конце зала Март уже держал свечу над испорченным флаконом.
— Не смей!
Он замер.
Пламя вытянулось в сторону черной жидкости, будто ее вдохнуло.
Свеча погасла.
По фитилю поднялась золотая искра.
Март отбросил свечу.
— Она сама!
— Вижу. Стой в круге и не трогай ничего.
— В каком круге?
Я оглянулась.
Никакого круга не было.
Пока.
Зеленые жилы дома темнели одна за другой. Пол под ногами дрожал. С потолка сыпалась сухая труха. Где-то в глубине аптеки хлопали дверцы шкафов, словно дом пытался сам перекрыть зараженные ходы.
Но порча шла через меня.
Я это видела.
Золотая нить под кожей тянулась от ожога к ладони, дальше уходила в пол и разветвлялась по всему дому. Каждая ветвь касалась полки, банки, сушильной рамы. Зелья чернели не от соседства.
Они слышали кровь хозяйки.
А в крови сидела Селеста.
— Дом, не слушай меня, — сказала я.
Балки застонали.
— Не слушай кровь. Закройся.
Зеленые линии вспыхнули, но нить не исчезла.
Наоборот, затянулась сильнее. Серебряный ожог обожгло так, что перед глазами поплыли темные пятна.
Дом не мог отказаться от хозяйки.
Даже когда хозяйка несла в себе яд.
— Лиана! — Нисса схватила меня за плечи. — Не падайте.
— Я не падаю.
Пол качнулся.
— Это пол падает, — заметил Март.
— Очень вовремя.
Сажа носился вдоль стеллажей, шипел на черные линии и бил по ним белой лапой. Каждый удар оставлял на дереве светлый след, но порча тут же затягивала его.
Потом кот резко остановился.
Повернул голову к лестнице.
И побежал наверх.
— Сажа! — позвала я.
Он не обернулся.
Через секунду сверху донесся грохот.
— Я за ним, — сказал Март.
— Стой.
— Он что-то нашел.
— Или сбрасывает мои книги.
Снова грохот.
На этот раз громче.
Сажа явно не собирался ждать.
— Нисса, можешь двигать пальцами?
Она сжала руку.
— Могу.
Темная полоса на запястье не росла, но кожа вокруг нее горела.
— Держи сухой. Никакой воды.
— Поняла.
— Март, остаешься с ней.
— Но…
— Это приказ.
Я поднялась по лестнице.
Каждая ступень отзывалась в ожоге. Дом дрожал вокруг меня, как больное животное. Зеленый свет то вспыхивал, то гас. На втором этаже было почти темно.
Сажа сидел у кабинета.
Дверь оказалась распахнута. На полу лежали книги, ящики и сброшенное покрывало с зеркала.
— Я просила не устраивать погром.
Кот ударил лапой по нижней части книжного шкафа.
Ничего.
Ударил снова.
— Там тайник?
Сажа мяукнул так сердито, будто вопрос оскорбил его род.
Я опустилась на колени и провела пальцами по дереву. Одна панель была холоднее остальных. Печать Морвейнов нагрелась у меня на груди.
Панель не открылась.
— Кровь не дам. Ею и так воспользовались.
Сажа царапнул угол.
Под слоем темного лака проступил маленький знак: чаша, окруженная серым пламенем.
Пепел.
Я вспомнила серебряный удар Рейнара. Его пламя вошло в потолок, стены, пол. Дом впитал его.
— Тебе нужна зола.
Кот коротко мяукнул.
Я оглядела кабинет. В камине лежали старые угли, но обычный огонь здесь не поможет.
Серебряное пламя ударило в потолок первого этажа.
Значит, след должен быть между этажами.
Я подняла лампу.
Над дверью тянулась тонкая светлая трещина. В ней мерцала серебряная пыль.
Я подставила чистую бумагу и провела по щели ножом.
На лист упала щепоть холодной золы.
Она не пачкала. Светилась.
Сажа снова ударил по панели.
Я коснулась знака серебряной пылью.
Шкаф вздохнул.
И отъехал от стены.
За ним скрывалась узкая ниша. Внутри стоял серый ларец, обитый потемневшим металлом. На крышке было вырезано:
«Против порчи высокого дома».
— Высокого? — переспросила я. — То есть придворного?
Сажа уже пытался открыть крышку зубами.
— Не грызи. Вдруг там опять яд.
Замок не требовал крови. Серебряная зола легла в углубление, и ларец открылся.
Внутри лежали три тонкие книги, связка серых мешочков и ряд пустых флаконов из матового стекла.
Я взяла верхнюю книгу.
Она раскрылась сама.
На первой странице стояло предупреждение:
«Золотая гостевая порча входит не через дверь, а через признание. Ей довольно прикосновения к крови хозяина и права гостя, однажды данного домом. Она чернит лекарство, сушит траву, меняет пользу на вред. Водой множится. Огнем крепнет. Железом уходит в кровь».
Я сглотнула.
Ниже шли строки другим почерком:
«Не спасай каждую склянку. Спасай руки, дом и чистый запас. Порча любит жадных лекарей».
Будто автор знал, что первым желанием будет броситься к полкам и вытаскивать все подряд.
Следующая страница:
«Отдели живое от принятого. Поставь пепельный щит: зола связанного дракона, соль черного камня, корень жгучей крапивы. Разбей сосуд о пол. Круг удержит порчу до трех ударов полуночных часов».
До полуночи было далеко, но часы здесь, похоже, означали не время, а длительность.
Я перелистнула.
«Чтобы вывести золотую нить из крови, дай ей имя и сосуд. Ложный дар боится быть названным. Не говори: мое. Не говори: болезнь. Скажи, чья рука принесла его в дом».
Внизу был рисунок пустого флакона с бумажной этикеткой.
Просто.
Слишком просто.