Страница 12 из 112
— Я дала лекарство. Спасать он еще будет себя сам.
Она поднялась, но продолжала смотреть так, будто я совершила чудо.
Чудес не было.
Был рецепт, опыт, внимательность и дом, который вовремя показал нужную книгу.
И немного удачи.
Очень много удачи.
— У вас есть медная монета? — спросила я.
Орана растерянно кивнула.
— Одна.
— Возьму ее.
— Но это слишком мало.
— Мне нужна не плата. Мне нужна первая честная продажа.
Она не поняла, но полезла в карман и достала маленькую медную монету. Стертую, теплую от ладони.
Я приняла ее.
Металл едва коснулся пальцев, как печать Морвейнов, лежавшая у Марта в руке, вспыхнула зеленым светом.
Где-то далеко аптека отозвалась звоном.
Одна монета упала в невидимую чашу.
Первый покупатель.
Первое лекарство.
Первая жизнь, которую этот дом помог удержать.
— Теперь мы в расчете, — сказала я.
Орана покачала головой.
— Нет. Никогда.
— Тогда принесете чистые тряпки. В аптеке их мало.
— Принесу.
— И никому не давайте мальчику серебряную воду.
Она вздрогнула.
— Белый лекарь сказал, что она очищает любой жар.
— Белый лекарь его видел?
— Нет. Слуга вынес флакон и велел заплатить. Я отдала обручальное кольцо.
Во мне поднялась холодная злость.
— Сохраните флакон.
— Зачем?
— Я хочу узнать, что именно они вам продали.
Орана посмотрела в сторону чашки.
На дне еще оставалось немного серебристой жидкости.
Я перелила ее в пустой пузырек и закупорила.
— Это заберу.
Ден пошевелился.
— Мама…
Орана тут же села рядом.
— Я здесь, милый.
— Пить.
Она посмотрела на меня.
Я кивнула.
Пока мальчик пил обычную воду, Март стоял в углу и молчал. Потом подошел ко мне.
— Вы правда его вылечили?
— Ему стало лучше.
— Это не одно и то же?
— Нет.
Он задумался.
— Но он открыл глаза.
— Да.
— Значит, вы хорошая аптекарша.
Слова прозвучали просто. Без лести. Без придворной вежливости. И ударили почему-то сильнее, чем все сегодняшние обвинения и похвалы.
Я отвернулась к саквояжу.
— Пойдем. Нужно привести аптеку в порядок.
Когда мы вышли на улицу, у дома уже стояли люди.
Соседка Ораны, старик с перевязанной рукой, женщина с младенцем, еще двое детей. Они смотрели на меня, на саквояж, на Марта с книгой.
— Это она? — спросил кто-то.
— Морвейн?
— Та самая, которую дракон выгнал?
— Говорят, мальчик уже глаза открыл.
Слухи здесь действительно двигались быстрее карет.
Я остановилась.
— Аптека пока не открыта.
— А когда откроется? — спросила женщина с младенцем.
— Мне нужно проверить лекарства и получить разрешение.
— Белые не дадут.
— Это мы еще посмотрим.
Старик поднял перевязанную руку.
— Палец распух. Третий день.
Я посмотрела на грязную ткань.
— Снимите повязку.
— Здесь?
— Хотите оставить палец — снимайте.
Он послушался.
Под повязкой оказался воспаленный порез. Не смертельно, но запущено.
— Чем обрабатывали?
— Слюной.
Я закрыла глаза на секунду.
— Конечно.
Март прыснул.
— Идите за мной, — сказала я старику. — Остальные пока по домам. Я не могу лечить всех сразу.
— А ребенка посмотрите?
— Сегодня после полудня.
— А мне мазь от спины?
— Запишу.
— А от мужа, который пьет, есть что-нибудь?
— Тяжелый котел.
Толпа рассмеялась.
Женщина улыбнулась впервые.
Мы пошли к аптеке, а люди двинулись следом.
— Я же сказала по домам.
— Мы только посмотрим, — ответила старуха-свечница, стоявшая у своей лавки.
Именно она присылала молоко.
Низкая, широкая, с седыми волосами под красным платком. В руке она держала метлу как оружие.
— На что?
— Как дом тебя съест.
— Он уже пытался. Я оказалась невкусная.
Старуха хмыкнула.
— Агата.
— Лиана.
— Знаю. Весь квартал знает.
— Замечательно.
Агата посмотрела на людей за моей спиной.
— Вы чего столпились? У нее лавка грязнее городской канавы. Хотите лечиться — сначала помогите отмыть.
Толпа зашевелилась.
Через десять минут в аптеке стало невозможно пройти.
Орана прислала две стопки чистых тряпок. Старик с больным пальцем принес ведро. Женщина с младенцем мыла окна, пока ребенок спал у нее за спиной в платке. Агата командовала всеми так, будто родилась хозяйкой этого дома. Март носил воду и пытался незаметно съесть булку, которую принес мне.
Сажа сидел на верхней полке и наблюдал за вторжением с выражением оскорбленного достоинства.
— Не волнуйся, — сказала я ему. — Они уйдут.
Кот прищурился.
— Наверное.
Старика я усадила у рабочего стола, промыла рану кипяченой водой, обработала настойкой, запах которой напоминал спирт и шалфей, и наложила чистую повязку.
— Завтра покажете.
— А если не приду?
— Тогда палец сгниет, отвалится и будет ходить по ночам за вами.
Он посмотрел на меня с ужасом.
Март за спиной закашлялся, пряча смех.
— Шутка, — добавила я. — Но прийти все равно нужно.
Старик положил на стол две медные монеты.
Кассовый ящик сам открылся.
Все замолчали.
Монеты поднялись с поверхности, пролетели по воздуху и упали внутрь.
Ящик захлопнулся.
Агата перекрестилась незнакомым мне знаком.
— Дом признал торговлю.
— Похоже.
— Значит, ты настоящая Морвейн.
Я посмотрела на черную печать.
— Похоже.
Люди работали до полудня.
Пыль уходила слоями. Окна впервые за много лет пропустили свет. На стеклах обнаружились витражи: лекарственные травы, золотая чаша, серебряные крылья. Полки блеснули темным деревом. Медные весы после чистки оказались почти новыми.
Даже вывеска снаружи выпрямилась сама, когда Март попытался подтянуть цепь.
Под грязью проступили слова:
«Аптека Морвейнов».
Ниже оставалось пустое место, будто дом ждал нового имени.
— Назвать надо, — сказала Агата.
— Зачем?
— У каждой хорошей лавки есть имя.
— У нее уже есть.
— Морвейны мертвы.
В аптеке что-то недовольно скрипнуло.
Агата подняла подбородок.
— Кроме одной, — поправилась она.
Дом успокоился.