Страница 11 из 112
«Не давать серебряной воды».
— Сколько времени назад?
— Часа три.
— Больше не давайте.
— Почему?
— Пока не знаю. Но книга предупреждала.
Орана посмотрела на меня так, будто только сейчас поняла, кому доверила сына.
— Вы не знаете?
— Я не стану лгать, чтобы вам было спокойнее. Я знаю, что у него высокая температура, затрудненное дыхание и магическое поражение. Я знаю, что серебряная вода могла ухудшить состояние. И знаю рецепт, который должен помочь.
— Должен?
— Да.
Она побледнела еще сильнее.
Март стоял у двери непривычно тихо.
Я снова посмотрела на мальчика.
И тогда мир изменился.
Сначала мне показалось, что в комнате стало темнее. Потом вокруг тела Дена проступило слабое сияние. Не яркое, не красивое. Тонкие линии, почти прозрачные.
Красные текли под кожей.
Синие дрожали у груди.
Золотые, слабые и спутанные, собирались у солнечного сплетения.
А серые тянулись из горла к легким.
Я перестала дышать.
Аптечное зрение.
Серые нити опутывали дыхание, сжимали его при каждом вдохе. Но самое страшное было не там.
От груди к животу шла серебряная полоса. Чужая, холодная. Она расползалась по телу и превращала золотые нити в серые.
Серебряная вода.
Она не лечила. Она связывала магию внутри ребенка.
— Госпожа? — прошептала Орана.
Я моргнула.
Сияние не исчезло.
— Он не горит изнутри, — сказала я скорее себе. — Его дар пытается раскрыться, а серебро запирает его. Жар — не болезнь. Это давление.
— Я не понимаю.
— И не надо. Мне нужна горячая вода. Не кипяток. Чистая миска. Ложка. И откройте окно на ширину ладони.
Орана бросилась выполнять.
Я достала ступку.
Руки вдруг задрожали.
В книге было написано, что зрению нельзя доверять без проверки. А чем я могла проверить? Анализов нет. Приборов нет. Даже нормального термометра нет.
Только ребенок, который дышал все слабее.
— Март, — сказала я.
— Да?
— Беги в аптеку.
— Зачем?
Я сняла с шеи печать Морвейнов и протянула ему.
— На рабочем столе лежит книга. Открой на главе о сером дыхании. Принеси ее. Никому печать не показывай. Никому не отдавай.
Он взял пластину осторожно.
— А если дом не пустит?
— Скажи, что я послала.
— Дому?
— Да.
Март посмотрел на меня как на окончательно безумную, но спорить не стал.
— Быстро.
Он исчез за дверью.
Я растолкла ледоцвет. Сухие лепестки превратились в белую пыль. Добавила корень тихой лозы, нарезанный тончайшими кусочками, и три листа лунной мяты.
От смеси пахнуло снегом, мятой и грозой.
— Кровь родственника, — пробормотала я.
Орана услышала.
— Что?
— В рецепте нужна капля вашей крови.
Она протянула руку без колебаний.
Я уколола ей палец чистой иглой. Капля упала в ступку.
Смесь зашипела и стала голубой.
— Это хорошо? — спросила Орана.
— Очень надеюсь.
Я добавила горячую воду, размешала. Жидкость сначала помутнела, потом стала прозрачной, как лед.
Мальчик застонал.
Серые нити у его горла сжались.
— Ден? — Орана наклонилась к нему.
— Не трясите его.
Я приподняла голову ребенка и поднесла ложку к губам.
Первый глоток он не сделал. Вода потекла по подбородку.
Второй тоже.
На третьем горло слабо дернулось.
— Хорошо, — прошептала я. — Еще немного.
Он выпил половину ложки.
Потом начал кашлять.
Резко, мучительно. Тело выгнулось, дыхание пропало.
Орана закричала.
— Что с ним?!
— Держите плечи!
Я повернула мальчика на бок. Он дернулся еще раз. Изо рта вытекла серебристая жидкость.
Не кровь.
Она блестела, как расплавленный металл.
Серебряная полоса внутри его тела начала двигаться вверх.
— Он умирает! — Орана вцепилась мне в рукав.
— Нет. Зелье выводит серебро.
— Вы не знаете!
— Не знаю! — рявкнула я. — Но если сейчас остановимся, он точно не сможет дышать. Держите его.
Она застыла.
Потом стиснула зубы и прижала сына к себе.
Я дала ему еще несколько капель.
Серые нити дрогнули.
Внутри груди что-то вспыхнуло золотом.
Мальчик вскрикнул, хотя до этого был без сознания. Звук вышел тонкий, слабый, но живой.
Из его рта вырвался теплый дым.
Не пар.
Дым с крошечными золотыми искрами.
Орана смотрела широко раскрытыми глазами.
— Он… маг?
— Похоже.
— У нас в роду не было дара.
— Теперь есть.
Ден снова закашлялся. На этот раз глубже. Дыхание стало шумным, но свободнее. Серые нити у горла ослабли.
Я вытерла ему губы.
— Еще ложку.
Он выпил сам.
Совсем немного, но сам.
Орана заплакала.
Не громко. Слезы просто побежали по ее лицу, пока она держала сына за руку.
— Не радуйтесь раньше времени, — сказала я мягче. — Жар еще высокий. Ему нужен покой. Воду давать часто, по чуть-чуть. Не кутать слишком сильно. Не охлаждать резко. Если начнутся судороги, зовите меня.
— Он будет жить?
Я посмотрела на золотые нити.
Они все еще были слабыми. Серые не исчезли полностью. Но дыхание выровнялось.
— Думаю, да.
Она закрыла лицо ладонью.
Я устало опустилась на табурет.
Только теперь поняла, что вся спина мокрая от пота, пальцы сводит, а серебряный ожог на запястье пульсирует.
Аптечное зрение начало гаснуть.
Последним исчезло золотое сияние в груди мальчика.
Мир снова стал обычным. Бедная комната. Сырая стена. Мокрое белье. Мать, которая плачет от облегчения.
И я, не имеющая права лечить, лицензии, уверенности и даже полного понимания того, что только что сделала.
Дверь распахнулась.
Март влетел в комнату, прижимая к груди тяжелую книгу.
— Она сама открылась! — выпалил он. — И страницы листала! А потом дверь за мной закрылась и чуть плащ не прищемила!
— Тише.
Он увидел мальчика.
— Ден?
Ден слабо открыл глаза.
— Март…
Мальчишка замер.
Потом быстро отвернулся и потер нос рукавом.
— Живой, значит.
— Пока да, — сказала я.
Орана опустилась передо мной на колени.
Я сразу встала.
— Не надо.
— У меня нет серебра, — прошептала она. — Я отдам все, что есть. Буду стирать вам белье. Мыть полы. Что угодно.
— Поднимитесь.
— Вы спасли его.