Страница 103 из 112
Из стен вырвались печати. Они закрывали двери, окна, лестницы. Мириан кричала приказы, но дым глушил слова. Сверху донесся плач Дена.
Я бросилась внутрь.
Коридор был узким, мокрым, с облупленными стенами. Белые линии бежали по полу, пытаясь сомкнуться у моих ног. Печать Рейнара в кармане стала горячей. Я вытащила ее и ударила по ближайшему знаку.
Серебряный свет вспыхнул.
Белая линия лопнула.
— Спасибо, — пробормотала я.
Было бы неплохо, если бы он не услышал. Хотя после отречения, возможно, и не мог.
На лестнице меня встретили двое. Первый поднял жезл. Я бросила в него мешочек черной соли. Он отшатнулся, соль разъела белую печать на рукаве. Второй успел схватить меня за плечо. Сажа появился из темноты как кошмар с желтыми глазами и белой лапой. Вцепился служителю в лицо.
Крик был коротким.
— Хороший кот!
Сажа спрыгнул на ступеньку и побежал вверх.
Я за ним.
На втором пролете ударила волна холода. Не серебряного. Белого. Подавляющего. Левое запястье, где недавно был браслет, вспыхнуло болью. На коже проступил след старого замка.
Башня знала мои слабые места.
Я прижала к груди синюю ленту Дена.
Золотой след ребенка потянулся вверх, к третьему этажу.
— Держись, — прошептала я.
Снизу раздался удар такой силы, что лестница задрожала.
Рейнар.
Он не вошел тихо.
Конечно.
Серебряное пламя ударило в ворота башни. Не такое мощное, как прежде, но чистое, сосредоточенное. После отречения оно больше не тянулось к моей связи. Оно делало только то, что выбирал он.
— Лиана! — донесся его голос.
— Третий этаж!
— Я иду!
Мириан закричала снизу:
— Дракона в контур! Не дайте ему подняться!
Второй удар пришел не снаружи.
Из часовни.
Темное пламя Вариса прорезало боковую стену, погасив часть белых знаков. Башня застонала. Где-то рухнула кладка.
— Слишком шумно, — сказала я.
Сажа посмотрел на меня так, будто в этом был весь смысл драконов.
Мы добрались до третьего этажа.
Комната Дена была бывшей молельней. На полу старый круг, на стенах выцветшие знаки Белого Пламени. В центре стоял ребенок в длинной рубахе, босой, со связанными руками. Белый ошейник на его шее пульсировал в такт сердцу.
У окна рядом с ним стоял Дамиан Корв.
Я остановилась.
— Вы все-таки здесь.
— Разумеется.
Он выглядел спокойно. Без плаща, в темном сюртуке, с новым перстнем на пальце. Видимо, после суда он быстро нашел замену расколотому камню.
Ден увидел меня.
— Лиана…
— Тихо, милый. Я здесь.
Дамиан положил ладонь ему на плечо.
— Не подходите.
— Уберите руку.
— Он не пострадал.
— На нем ошейник.
— Защитный контур.
— Для кого?
— Для нас всех.
Я видела ошейник. Белые нити входили под кожу, но пока не глубоко. Они искали в крови ребенка золотые следы пробудившегося дара. Хотели привязать их к чему-то чужому.
— Вы хотели пересадить ему связь.
— Нет. Проверить восприимчивость.
— Ему семь.
— Поэтому воздействие обратимо.
— Все ваши преступления начинаются с этих слов.
Дамиан посмотрел в окно. Зеленый свет аптеки все еще горел над городом.
— Корень не у вас.
— Нет.
— Аптека его защищает.
— Да.
— Значит, дом окончательно признал вас.
— Он сделал это раньше.
— Нет. Раньше он признал вашу волю к жизни. Сегодня — право хранить лекарство.
Снизу снова ударило серебро.
Башня вздрогнула.
Дамиан вздохнул:
— Рейнар все еще решает силой.
— Сегодня он пришел не решать за меня, а держать путь открытым.
— Вы так быстро прощаете?
— Нет. Я так быстро учусь различать помощь и власть.
Он улыбнулся.
— Мои поздравления.
— Зачем вам Ден, если вы знали, что корня нет?
— Чтобы вы пришли.
— Я уже была у вас.
— В башне Белого Пламени вы были пленницей. Здесь вы пришли добровольно.
— Под угрозой ребенку.
— Добровольность всегда имеет обстоятельства.
— Вы больны этим словом.
— А вы все еще думаете, что свободный выбор существует в чистом виде.
— Нет. Я думаю, что его нужно защищать именно потому, что он почти всегда грязный, страшный и окружен чужими руками.
Дамиан впервые посмотрел на меня не как на ученицу и не как на опыт.
— Вот поэтому вы закончите лекарство.
— Не для вас.
— Для всех.
— Вы хотите превратить его в инструмент.
— Любой сильный рецепт становится инструментом.
— Нет. Лекарство от предательства будет работать только там, где есть добровольный отказ от власти и согласие на свободу сердца.
Он замолчал.
Медленно.
Внимательно.
— Вы уже поняли это.
— Да.
— И Рейнар согласился?
— Да.
— Интересно. Серебряный дом впервые сделал что-то полезное без принуждения.
— Уберите ошейник с Дена.
— Сначала ответьте. Что станет с миром, если истинные пары смогут говорить нет?
— Может быть, меньше людей умрет в красивых браках.
— А драконы потеряют силу.
— Не всю. Только ту, что держалась на чужом неволе.
— Вы правда не понимаете. Драконьи дома стоят на связи. Без нее старые договоры рухнут. Север, золото, темные земли, Совет — все начнут делить заново.
— Значит, мир стоял на боли тех, кого не спрашивали.
— Мир часто стоит на боли.
— Тогда пусть падает осторожно. Я аптекарь, не палач.
Он засмеялся тихо.
— И все же вы принесете перемены, от которых будут гореть города.
— Не я. Те, кто решит удерживать власть огнем.
Дамиан убрал руку с плеча Дена и достал маленький флакон.
Внутри была прозрачная жидкость с белым осадком.
— Я предлагаю обмен.
— Уже поздно.
— Мальчик в обмен на записи Морвейнов о первом лекарстве. Не корень. Не основу. Только знание.
— У вас их нет?
— Есть часть. Недостаточная.
— И вы надеялись, что дом передаст их мне?
— Он уже передал. Через память, росток, письмо, рецепт. Вы носите его не на бумаге.
Я не ответила.
Он был прав.
Не полностью, но достаточно.
Дамиан видел, как я собираю лекарство не из страниц, а из поступков. И хотел понять принцип, чтобы обойти условия.
— Я не отдам вам это знание.
— Тогда мальчик…
Сажа прыгнул.
Не на Дамиана.
На окно.