Страница 50 из 62
— А что такое браки высших родов, если не использование? Власть, печати, допуски, магия,
имущество. Только вы, лорд Вельт, предпочитали называть это честью. Очень красиво. Очень
бесполезно.
— Ты пришла ко мне не ради брака.
— Нет.
Ответ прозвучал спокойно.
Без попытки оправдаться.
— Ради должности? — спросил он.
— Ради доступа.
— К Палате?
— К тому, что Палата скрывает. К серым делам. К брачным переходам. К тем клятвам, где можно
было вырезать слабую сторону и поставить нужную. Моя мать поняла это раньше остальных. Вы
просто оказались самым удобным дверным замком.
Эйран молчал.
Лиана почувствовала, как его рука на её локте стала тяжелее.
Не сильнее.
Именно тяжелее.
Он наконец услышал вслух то, что весь день собиралось вокруг него из документов, подписей,
улик, чужих писем и серых строк.
Его не любили.
Его использовали.
Но почему-то Лиане сейчас не стало легче.
— А я? — спросила она. — Кем была я в вашей схеме?
Селина посмотрела на неё почти с любопытством.
— Ошибкой моей матери.
Лиана замерла.
— Ошибкой?
— Вас недооценили. Думали, вы подпишете. Женщины вроде вас обычно подписывают. Особенно
если муж стоит рядом с другой и смотрит холодно. Особенно если зал полон свидетелей.
Особенно если им дают хоть что-то, чтобы не уйти с пустыми руками.
Она чуть склонила голову.
— Вы должны были исчезнуть красиво, леди Лиана. С достоинством. Тихо. Как остальные.
Перед Лианой возникло лицо Тавии Сорн.
«Если перед женщиной кладут документ, а за дверью стоит её пятилетний сын… это
добровольно?»
Потом Марина с мёртвыми пальцами.
Орина в зимнем саду.
Сайна с коробкой обрывков писем.
Эльза, которую никто не мог найти.
Остальные.
Слишком много молчания для одного брака.
— Я не остальные, — сказала Лиана.
Селина вздохнула.
— Теперь уже да. Поэтому вас придётся стереть окончательно.
Браслет раскрылся.
Не физически — магически. Оправа осталась на её руке, но из молочных камней поднялись
тонкие серые лепестки. Они потянулись к Лиане и легли поверх её брачной метки.
Боль исчезла.
И это оказалось страшнее.
Потому что вместе с болью исчез звук клятвы.
Лиана перестала чувствовать запястье.
Потом пальцы.
Потом собственное имя в груди.
Не память о нём — нет. Она знала, что её зовут Лиана. Могла произнести. Могла подумать. Но
магия внутри словно больше не находила, к чему это имя прикрепить.
На белом столе золотые строки начали блекнуть.
«Лиана Тарс» дрогнуло.
Первая буква распалась в серую пыль.
Эйран резко сжал её локоть.
— Лиана!
Она услышала голос, но он пришёл издалека.
Ровен ударил тростью по архивной сетке. Раздался треск, но сетка не пустила его.
— Иллара, ломайте доступ!
— Если я сломаю его силой, договор сгорит!
— Лучше сгоревший договор, чем стертая сторона!
— Нет, — сказала Лиана.
Голос вышел слабым, но комната услышала.
Даже Селина.
— Нет? — переспросила она почти ласково. — Вы ещё торгуетесь?
Лиана медленно подняла голову.
Внутри становилось пусто.
Как тогда, в Палате, когда она увидела строку об отказе от имени. Только теперь пустота
была не от ужаса.
Её создавали.
Аккуратно.
Профессионально.
Серая вязь отслаивала от неё всё, что документы могли признать: имя, подпись, статус,
титул, право говорить от себя. Оставляла тело, воспоминания, боль — и забирала то, без чего
закон называл человека отсутствующим.
Теперь Лиана поняла, почему бывшие жёны молчали.
Молчание было не выбором.
После такого внутри просто не оставалось места, откуда можно было крикнуть.
— Селина, — сказал Эйран.
В его голосе зазвучало пламя.
Настоящее.
Драконье.
Архивные нити дрогнули от жара.
— Если ты не остановишься, я…
— Что? — Она резко повернулась к нему. — Сожжёте меня? В закрытом архиве Палаты? Перед
судьёй? Перед договором, который только что показал, что вы десять лет пользовались правом
жены, не зная об этом? Попробуйте. Совет равновесия будет счастлив. Они назовут вас безумным
драконом, уничтожившим свидетельницу, и всё закончится к вечеру.
Эйран остановился.
Не потому что не мог.
Потому что понял: это тоже было частью ловушки.
Селина снова повернулась к Лиане.
— Видите? Мужчины с властью предсказуемы. Им кажется, что сила — это пламя. А настоящая
сила — в строке, которую они не прочитали.
Лиана вдруг почти рассмеялась.
Не вслух.
Внутри.
Потому что именно это она сама говорила себе долгие годы.
Сила в строке.
В расчёте.
В имени.
В том, что написано мелко, пока все смотрят на печать.
Селина была права.
Но не учла одного.
Лиана тоже умела читать.
Даже когда её стирали.
Она заставила себя опустить взгляд на белый стол.
Золотые строки бледнели. Но не все.
Открытый текст — да. Имя — да. Титул — да.
А самая нижняя строка, та, что проявилась глубже остальных, держалась.
«При насильственном изъятии имени старшей стороны брачная клятва сохраняет за Лианой Тарс
право верховного требования до восстановления имени…»
Сохраняет.
Даже при изъятии.
Сохраняет.
Лиана вцепилась взглядом в это слово.
Серая вязь пыталась вырвать имя, но договор уже предусматривал попытку насильственного
изъятия. Кто-то в день её свадьбы знал, что такое может случиться. Мирта? Старый судья? Или
сама старшая леди Арвелл, подписавшая документ как представитель допуска и не заметившая
скрытого условия?
Нет.
Условие было слишком точным.
Слишком защитным.
Его мог внести тот, кто не доверял Палате.
Мирта.
Старая хранительница рода.
«Родовая печать любит тех, кто помнит цену бумаги».
Лиана вспомнила её сухие руки, серебряную шпильку с крылом Вельтов, голос в день свадьбы:
«Теперь вы — часть дома Вельтов, леди Лиана».
Не только часть.
Старшая сторона.
Хранительница.
— Эйран, — сказала Лиана.
Голос был почти беззвучным.
Он наклонился к ней.
— Я здесь.
— Не держи меня.
Он застыл.