Страница 4 из 62
— Это невозможно без разрешения канцлера.
Лиана посмотрела на Эйрана.
— А канцлер, как я понимаю, заинтересованная сторона.
Тишина стала такой острой, что казалось, её можно было порезать ножом.
Эйран медленно произнёс:
— Ты решила объявить войну собственному дому?
Собственному дому.
Лиана вспомнила пустые вечера в огромной столовой. Его шаги, проходящие мимо её двери.
Письма, на которые он не отвечал, если вопрос касался не дел. Его руку, убранную с её плеча
на приёме, когда кто-то пошутил, что леди Вельт стала больше управляющей, чем женой.
Дом.
Какое удобное слово для клетки, если произносить его достаточно благородно.
— Нет, — сказала она. — Я решила узнать, когда именно мой собственный дом украл меня у
самой себя.
Старший судья резко втянул воздух.
Селина прижала пальцы к губам.
Очень красиво. Очень правильно. Почти испуганно.
Но Лиана заметила, как её взгляд метнулся к третьему листу. Не к Эйрану. Не к судьям.
К строке об имени.
Значит, знала.
Или хотя бы догадывалась.
Эйран положил ладонь на стол. Камень под его пальцами потемнел от жара.
— Ты устала. Ты унижена. Я понимаю. Но если ты сейчас продолжишь, ты потеряешь даже то, что
я предложил.
Раньше эта фраза сломала бы её.
Не потому что Лиана была слабой. Потому что она слишком долго пыталась сохранить хоть
что-то от их брака. Достоинство. Воспоминание. Тот день, когда Эйран стоял напротив неё в
этом же зале и произносил клятву так, будто каждое слово вытаскивал из собственного сердца.
«Я признаю твоё имя рядом со своим. Твой голос — равным моему. Твою честь — частью моей».
Как ловко звучала ложь, если её произносил дракон.
Лиана надела перчатку обратно. Медленно, палец за пальцем.
— Ты ничего мне не предложил, Эйран. Ты попытался красиво оформить кражу.
Он замолчал.
И вот теперь ей стало страшно.
Не раньше, когда её унижали. Не когда увидела Селину. Не когда поняла, что её имя украдено.
А сейчас, когда в глазах Эйрана мелькнуло не возмущение.
Узнавание.
Будто она подошла слишком близко к двери, за которой он сам боялся смотреть.
— Леди Вельт, — хрипло сказал чиновник. — Вы отказываетесь подписывать брачный отказ?
Лиана взяла документы со стола.
— Я забираю копии для проверки.
— Это собственность Палаты!
— Это документы, касающиеся моего имени. Или вы хотите, чтобы я прямо сейчас заявила о
сокрытии доказательств?
Чиновник открыл рот и закрыл.
Судьи переглянулись.
Эйран смотрел на неё так, будто видел впервые.
Может быть, так и было.
Десять лет он видел удобную жену. Тихую. Разумную. Сдержанную. Ту, что умела смягчать его
резкость, прикрывать его ошибки, считать его долги и улыбаться гостям, когда хотелось
разбить бокал о стену.
А женщину, которая стояла перед ним сейчас, он сам же и создал.
Только не заметил.
Лиана развернулась к выходу.
— Завтра мой поверенный подаст встречное прошение, — сказала она, не оглядываясь. — О
приостановке развода, проверке закрытых записей и восстановлении моего личного имени.
— У тебя нет поверенного, — сказал Эйран.
Она остановилась.
Медленно повернулась.
— Будет.
Его губы сжались.
— Ты не найдёшь никого, кто пойдёт против меня.
Лиана посмотрела на него спокойно.
Внутри всё ещё дрожало. Боль никуда не ушла. Она просто стала другой. Уже не раной, в
которую можно бить. Лезвием.
— Тогда мне придётся найти того, кто ненавидит тебя сильнее, чем боится.
Селина побледнела.
А Эйран вдруг опустил взгляд.
Не на документы.
На её запястье.
Лиана тоже почувствовала это.
Жар.
Под перчаткой брачная метка вспыхнула так резко, что ткань осветилась изнутри золотом.
Клятвенные цепи под потолком зазвенели. Одна. Вторая. Третья. По залу прокатилась волна
света, и огненные письмена над столом сами собой поднялись в воздух.
Чиновник вскрикнул.
Судья отступил на шаг.
Документы вырвались из рук Лианы, раскрылись в воздухе, и третья строка — та самая, об
отказе от имени — загорелась серым пламенем.
Серым.
Мёртвым.
Невозможным для живой подписи.
По залу прошёл шёпот.
Лиана стояла неподвижно, глядя, как поверх её имени проступает другое слово.
Не «Вельт».
Не «Тарс».
А пустая, страшная отметка закрытого реестра:
«Имя изъято».
Эйран резко поднял голову.
Впервые за всё утро он выглядел не властным.
А испуганным.
И в этот миг брачная метка на руке Лианы не погасла, как должна была при разводе.
Она обожгла кожу и вывела поверх золотой вязи новую строку — тонкую, алую, видимую всем:
«Клятва не расторгнута. Сторона подменена».