Мой напарник вор

Глава 22. Передышка

Радана

Хостел на окраине города оказался именно таким, как я и ожидала: обшарпанные стены, пахнущие дешевым табаком, продавленный линолеум и вечно сонная администраторша, которая даже не подняла головы, когда Карим бросил на стойку мятую купюру и забрал ключ. Ей было плевать на документы, на наши лица, на то, что мы ввалились в третьем часу ночи, грязные и, судя по всему, не в себе.

Комната была крошечной, рассчитанной на одного, но зато с собственной душем. Единственная кровать, узкая, с пружинами, которые наверняка впивались в спину, занимала почти всё пространство. Больше здесь ничего не было.

Я стояла в центре, обхватив себя руками, и всё ещё не могла остановить дрожь. Холод от вонючей пропитанной химикатами одежды смешался с внутренним ознобом, который не отпускал меня с того момента, как я увидела цистерны.

— Иди в душ, — голос Карима звучал глухо, почти приказом. — Смой это с себя.

— Мне нечего надеть.

Тогда он стянул с себя пуловер и футболку, и протянул последнюю мне.

— Только я вспотел, пока пытался не умереть.

Смех прорвался сквозь шок, и радость оттого что он рядом, взяла верх. Я протянула руки, и Карим обнял меня.

— Ах, черт меня дери, — выдохнул он, взяв в ладони мое лицо, — надо было просто позвать тебя на свидание.

— Но я ведь не пошла бы…

— Тоже верно. Патовая ситуация. — Вдруг он сморщил нос. — Все-таки пахнет ужасно. Иди.

Я кивнула, не в силах произнести больше ни слова. Горло всё ещё саднило, и каждое движение отдавалось тупой болью в висках. В тесной кабинке душа я стояла под горячей водой, пока она не обожгла кожу, и смотрела, как грязно-серая пена стекает в сливное отверстие, унося с собой запах лаборатории, страха и бетонной пыли из вентиляции.

Отец учил меня быть патриоткой, быть дочерью своей страны. Прямо в сердце которой сейчас творилось нечто страшное и опасное. Праведный гнев заполнил мой ум. И ненависть к тем, кто ради денег заключил сделку с дьяволом: Цхай, его брат, Гареев, все те, кто отплясывали у костра под рокот бубнов.

Я намотала на голову крошечное, жесткое полотенце и вышла, чувствуя себя странно уязвимой. Одежда, в которой я была, валялась на полу грязной кучей, и просто пинком отправила ее под стол.

Карим сидел на краю кровати, положив на колени ноутбук, который, видимо, предусмотрительно прихватил из машины. Он что-то быстро печатал, вглядываясь в экран с той пугающей сосредоточенностью, которую я видела в нём, пока шпионила за ним. Свет монитора выхватывал из полумрака его осунувшееся лицо, жесткие складки у рта.

— Там есть что-то? — спросила я, и голос прозвучал хрипло, чужим карканьем.

Он поднял голову, и на секунду его взгляд задержался на мне — полотенце на голове, мокрые плечи, его футболка и ничего больше. В его глазах мелькнуло что-то, но тут же исчезло, сменившись прежней жесткой сосредоточенностью.

— Иди сюда. — Он подвинулся, освобождая место рядом с собой.

Я села, прижимаясь плечом к его теплому боку. На экране была фотография маркировки с цистерны, которую я запомнила и продиктовала ему по дороге, и открытое окно с какими-то техническими документами.

— Это не просто химия для удобрений. Компоненты для фосфорорганических соединений. Нервно-паралитические газы. Гражданское применение? Нет. Такое производство невозможно без лицензии, без контроля международных организаций. Но они его наладили. В промышленных масштабах.

Слова упали в тишину, как тяжелые камни. Я смотрела на экран, но видела перед собой не маркировку, а ряды цистерн, пробирки с мутной жидкостью, систему трубок. И лица людей в масках, которые снимали всё это на видео, прикрываясь ритуалами.

— Они не зачищали свидетелей, — медленно проговорила я, соединяя точки в голове. — Они зачищали тех, кто мог вывести на это производство. Цхай… он же не просто мебель делал. Его фирма продавала побочные продукты — древесный скипидар. А Гареев был чиновником в транспортном министерстве, а это перевозки заграницу и внутрь страны. Он понял, во что ввязался.

Карим кивнул, продолжая пробивать что-то в другой вкладке.

— Айгуль звонила. Она нашла в старых делах Аполлоновича упоминание компании «Каза Уголь». Помнишь такую?

— Угольная компания, которую ты помог «проглотить» русскому бизнесу?! — я не смогла удержаться от восклика.

— Она несколько раз меняла владельцев. Но конечный бенефициар — иностранная корпорация, зарегистрированная в офшоре. Еще когда я помогал поглощению, заметил странности. Точнее левые каналы оттока денег. И да. Ладно. Признаюсь. После возвращения я тырил с этих каналов.

— Карим…

— Ну а что?

Он замолчал, и его пальцы забегали по клавиатуре с новой силой. Через минуту он резко выдохнул, откинулся на спинку кровати и уставился в потолок.

— Всё сходится. Совет директоров этой корпорации… и список участников культа, которых мне поручили разрабатывать. Одни и те же люди.

— Это не культ, — прошептала я. — Это прикрытие. Ритуалы, шаманские пляски, маски — для отвода глаз. Чтобы объяснить, почему кучка богатых людей собирается вместе. А настоящее дело — химическое оружие.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, в этой тесной, убогой комнате, и молчали. Молчали, потому что слова были бессильны перед масштабом того, что мы узнали. Культ, преследовавший нас, был лишь верхушкой айсберга, под ним скрывалась махина, которая могла уничтожать не одного человека, а тысячи.

— Что теперь? — спросила я, наконец, нарушая тишину.

Карим закрыл ноутбук и поставил его на пол. В комнате стало темнее.

— Темиргалиев мёртв. Моя связь с официальными структурами оборвана. — Он повернулся ко мне, и в полумраке я видела только блеск его глаз. — Надо связаться с кем-то в министерстве. Но это завтра. Сейчас мы просто должны продержаться до утра.

Он провёл рукой по лицу, и я увидела, как он устал. Не просто физически — он был вымотан морально, раздавлен смертью человека, который был его единственной ниточкой к легальному миру.

— Ложись, — сказала я, убирая с его лба упавшую прядь волос. — Тебе нужно отдохнуть.

Он поймал мою руку.

— Мы в одной кровати, Рада. — В его голосе снова прорезалась знакомая усмешка, но она была какой-то надломленной и неживой. — Ты не будешь возражать?

Я не ответила. Вместо этого я легла первой, забираясь под тощее одеяло, и потянула его за собой.