Мой напарник вор

Я быстро размотала скотч с ног. Покачиваясь, встала на четвереньки, сделала глубокий вдох и поднялась. Ноги держали. Ужас вынуждал мое тело двигаться, адреналин кипел, сознание работало ясно, и я как будто наблюдала за собой со стороны — это шок, поняла я, но надо действовать.

Я шагнула к пластиковым шторам и быстро огляделась в поисках выхода. Две двери: одна — массивная металлическая, куда ушли те двое, вторая — узкая, служебная, с круглой ручкой. Я бросилась ко второй — заперто, а как иначе? Над головой, под самым потолком, я заметила вентиляционную решетку. Шахта. Если я смогу туда залезть...

Составив ящики один на другой, пошатываясь, дотянулась до решетки. Болты, крепящие решетку, были с крупными полувыпкулыми шляпками и крупными бороздами. И у меня тоже, мать его есть лифчик. Смешная мысль на миг принесла облегчение. Я вытащила косточку и стала крутить болты. Первый болт поддался. Второй. Третий. Решетка с глухим стуком упала вниз. Я подтянулась на руках и втиснулась в узкое отверстие. Папочка, мой милый, спасибо тебе за тренировки!

Вентиляционная шахта была тесной, металлические стенки холодили щеки, рёбра упирались в жесткие стыки. Я ползла, отталкиваясь локтями, сдирая кожу о заклепки. Впереди было темно, сзади — едва заметный отсвет лаборатории. Пыль лезла в нос, я чихала и молилась, чтобы меня не услышали. Впереди показался слабый свет. Еще одна решетка.

Я ударила в неё ногами — с первого раза не поддалась. Ударила снова, изо всех сил. Решетка вылетела, и я вывалилась наружу, кубарем скатившись по какому-то откосу.

Холодный воздух ударил в лицо. Ночь. Снег. Я на улице.

Я поднялась на четвереньки, оглядываясь. Сзади возвышалось длинное серое здание — склад или цех. Где-то на территории лаяли собаки. Зажегся свет, послышались голоса.

— Она ушла! Смотрите по периметру!

Я рванула прочь, не разбирая дороги, скользя по снегу, падала, поднималась, снова падала. Сзади заливались лаем собаки. Я не оборачивалась. Знала — если увижу их, страх парализует. Впереди замаячили огни автомобилей на трассе. Что это за район? Окраина Астаны?

Я выскочила на обочину, размахивая руками. Фары резали глаза, я щурилась, но не останавливалась, машины проносились мимо, обдавая снежной крошкой. Никто не останавливался, никому не охота связываться с полубезумной женщиной в грязной одежде, выскочившей из темноты.

Собаки лаяли уже совсем близко. Я уже почти решила, что всё кончено. Что сейчас меня схватят и вернут обратно, в ту лабораторию, к столам с пробирками и цистернам.

И вдруг — визг тормозов. Прямо передо мной, в полуметре, замерла знакомая машина. Дверца распахнулась.

— Садись, идиотка!

Я влетела в салон, даже не разглядев его лица, а потом обернулась. Он был бледен, как та простыня, на которой мы спали сегодня утром. На скулах — желваки, в глазах — что-то дикое. Но когда наши взгляды встретились, он на секунду прикрыл глаза, и мне показалось — выдохнул. Как будто только сейчас поверил, что я жива.

Машина сорвалась с места, вжимая меня в сиденье. Сзади загорелись фары — погоня. Я обернулась: черный джип, два мотоцикла.

— Пригнись! — Карим рванул руль вправо, мы влетели в какой-то переулок.

Я прижалась к креслу, чувствуя, как бешено колотится сердце. В зеркале заднего вида мелькнули фары преследователей, потом пропали — Карим свернул так резко, что меня бросило на дверцу.

— Как… как ты меня нашел? Это невозможно!

— Не у тебя одной привычка рассовывать повсюду жучки. Проверь карман джинсов.

Я снула руку и достала металлический кружочек.

— Ты когда его туда сунул?

— I will always love you, baby! — он вывернул руль.

Я не сдержала нервный смешок. Идиот. Какой же он идиот. В нас стреляют, за нами гонится полгорода, его руководитель только что погиб, а он цитирует попсу восьмидесятых.

И почему мне от этого легче?

Мы выскочили на параллельную улицу. В зеркале — темнота.

Карим сбавил скорость, но не остановился. Только теперь я заметила, как он бледен. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих руль. Как тяжело он дышит.

— Ты как? — спросил он хриплым, надорванным голосом.

— Жива, — выдохнула я. выдохнула я и вдруг поняла, что это правда, оттого что он приехал. Потому что нашел и не бросил. Я хотела сказать ему это. Но горло саднило, а слова казались слишком маленькими для того, что я чувствовала. — Там лаборатория, Карим, огромная. Цистерны, пробирки, они что-то там производят. В промышленных масштабах. Елдар — один из них. Он приехал бы через час, чтобы меня... — я запнулась, не в силах договорить.

Карим молчал, вцепившись в руль.

— А ты? — спросила я. — Ты как?

Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я раньше не видела. Усталость и боль.

— Мой руководитель мертв, — сказал он глухо.

Я посмотрела на его профиль. На побелевшие костяшки. На то, как дрогнула его рука, когда он переключал передачу.

Он тоже мог умереть сегодня. И я бы не узнала.

— Темиргалиев. Его машину раздавило на трассе. Они знали, куда мы едем. Знали, где встреча. У них везде глаза. — Он помолчал, перестраиваясь в другой ряд. — Им нужен диск, Рада. Тот самый, что Айгуль вынесла из офиса. Все, что мы нашли, все записи — там. Если они его получат, заметут следы. Навсегда.

— А если не получат?

Он повернул ко мне голову, и на секунду я увидела в его глазах холодную, жесткую решимость.

— У меня есть план.