Страница 41 из 62
Глава 21. Заложница
Радана
Голова гудела, возможно, так люди чувствуют себя с похмелья, но я никогда не напивалась. Казалось, болит сам мозг, и одно движение, малейшее касание к черепу изнутри — и я снова потеряю сознание. Пахло неприятно: пылью, чем-то едким, словно нашатырь смешали с хлоркой, гудели трансформаторы. Единственная тусклая лампа освещала дальний конец… склада?
Попытка позвать на помощь закончилась тем, что я расцарапала себе горло — из меня вырвался лишь хриплый, сдавленный звук, похожий на карканье. Я закашлялась, и каждый толчок отдавался в висках острой болью. Пошевелилась — и тоже бесполезно. Руки заведены за спину, запястья стянуты чем-то жестким — то ли пластиковыми стяжками, то ли проволокой, ноги примотаны скотчем к ножкам стула. Обычный деревянный стул, шаткий, с расшатанными ножками. Я дернулась — бесполезно.
Спокойно. Оцени обстановку.
Я заставила себя дышать ровнее, хотя каждый вдох отдавал горечью во рту. Вокруг было серо и пусто. Бетонный пол, бетонные стены, высокий потолок с металлическими балками. Помещение напоминало цех или склад, переоборудованный под нечто иное. Тусклый свет струился из-под плафона единственной лампы, подвешенной на проводе где-то в десяти метрах от меня. Остальное пространство тонуло в полумраке. Я повела головой, стараясь не делать резких движений.
Справа, метрах в пяти, висели пластиковые полосовые шторы, какие используют на складах или в производственных цехах. Сквозь мутный пластик пробивался слабый свет — там явно что-то было. Я прищурилась, всматриваясь в силуэты. Столы. Несколько длинных столов на металлических ножках. На них — штативы с пробирками, колбы, какие-то приборы, которых я никогда раньше не видела, и большие стеклянные емкости с мутной жидкостью, реактивы в разноцветных бутылках с пипетками. Меня замутило.
Это лаборатория. Не та, где работают с кровью и анализами. Я что ли в чертовом сериале типа “Во все тяжкие”?! А потом я увидела три огромные цистерны. Металлические, с заклепками, выше человеческого роста. От них тянулись трубки к столам, а на боку каждой цистерны — ярлыки с маркировкой на иностранном языке. Немецком? Или голландском? Я не разобрала. Но надписи были черные, крупные, с какими-то предупреждающими символами.
Это не просто лаборатория. Это целый чертов завод.
Какой масштаб?Три цистерны такого объема — это не для мелких партий, а целое серийное производство! Для чего? Куда это сбывают? Меня затошнило уже не от химикатов.
Внезапно за пластиковой шторой мелькнула тень. Я замерла, вжавшись в спинку стула.
— ...я сказал, нельзя без приказа, — донеслось из-за шторы. Голос низкий, с металлическими нотками. — Куратор лично велел ждать.
— А если она ничего не знает? — второй голос, резкий, нервный. — Если эта сучка просто выполняла работу и не в курсе, где диск? Мы тогда зачем её вообще тащили?
— Затем, что она была в квартире этого хаера. Видела его. Могла что-то слышать.
— Так надо её разговорить! — нервный ударил по столу, звякнули пробирки. — Пара уколов, и она запоет как миленькая. Ты видел, как быстро заговорил тот художник, когда ему подсыпали?
Меня бросило в холод. Художник — это Алихан. Его убили. А эти говорят о нем как о подопытном кролике.
— Я сказал — жди, — низкий голос стал жестче. — Елдар будет здесь через час. Он сам решит.
Я услышала имя, и мир вокруг сузился до одной точки.
Елдар, который улыбался мне в кафе. Который предлагал кофе, рассказывал про облитую рубашку, смотрел теплыми глазами. Который первым оказался на месте смерти Гареева. Потом — на месте аварии Алихана. Это он успокаивал жену бизнесмена в больнице и вполне мог вколоть что-нибудь, насыпать в стаканчик с водой… Господи, и я еще пила с ним кофе!
Он подобрал меня у машины, когда я потеряла сознание. И привез сюда.
Он придет через час. И тогда меня будут пытать. — напомнил рассудок.
Ноги подкосились бы, если бы я не была примотана к стулу. Страх прокатился по позвоночнику ледяной волной, я сжала челюсти так сильно, что заныли зубы. Нет. Только не это. Только не сейчас. Я не дам им.
Голоса затихли. Шаги удалились — похоже, они вышли из лаборатории. Где-то вдалеке хлопнула тяжелая металлическая дверь.
Тишина.
Я дернулась, проверяя прочность пут — скотч на ногах держал крепко. Пластиковые стяжки на запястьях впивались в кожу, но не поддавались. Я попробовала покрутить руками — стяжки только туже затянулись.
Думай, Рада. Думай.
Я огляделась. Вокруг — только бетон, пластик и химия. Ничего острого, ничего, что могло бы помочь. Я могла бы подобраться к столам, поискать что-то среди оборудования, но вдруг взгляд упал на пол в метре от меня. Там темнело влажное пятно. Лужа. Жидкость, вытекшая из одной из емкостей — может, пролили, когда тащили меня сюда.
Я принюхалась. Запах от лужи был резкий, кисловатый. Если это ацетон или что-то подобное, он может размягчить пластик. Я видела в новостях: преступники растворяют трупы в кислотах, а пластиковые стяжки можно перетереть, если смочить их химикатом.
Но если я ошибусь? Если в луже — отрава, которая прожжет кожу до кости? Или яд, который впитается через поры? Тогда мне конец.
Я посмотрела на цистерны. На ярлыки с предупреждающими знаками. На пластиковые шторы, за которыми стояли столы с реактивами.
Остался час. Выбора не было.
Я начала раскачиваться на стуле. Медленно, осторожно, чтобы не грохнуться раньше времени. Каждый толчок отдавался в голове новой вспышкой боли. Ножки стула подпрыгивали на бетонном полу. Еще толчок. Еще. На четвертом я стала терять равновесие. Рванула корпусом вперед — и стул завалился. Я рухнула боком прямо в лужу, зашибла плечо, и едва не стукнулась головой о бетон. Холодная жидкость плеснула мне на бедро, на живот, на запястья, пропитывая одежду и волосы. Я зашипела от неожиданности — кожа защипало, но не обожгло. Не кислота. Что-то другое.
Я извернулась, стараясь засунуть связанные руки поглубже в лужу. Жидкость противно хлюпала, пропитывая скотч на ногах, затекая под одежду. Секунды тянулись как минуты. Я чувствовала, как пластик на запястьях становится мягче, податливее. Еще немного. Еще...
Я рванула. Стяжка треснула, но не разорвалась. Еще рывок — и руки разлетелись в стороны, боль пронзила запястья, но я не обращала внимания. Пальцы онемели, но работали.