Страница 29 из 62
Что это прикосновение — единственное реальное в этом безумном мире, где людей травят ядами и убивают в аэропортах.
Я сошла с ума. Окончательно.
Мы молчали. Между нами гудело только громкое, тяжёлое дыхание. Он смотрел прямо в меня. Как будто видел всё то, что я прячу даже от себя. Потом он протянул руку и коснулся моей щеки. Большой палец скользнул по коже медленно. Я вздрогнула, инстинктивно хотела оттолкнуть его…, но не сделала этого.
Я осталась.
Я стояла, прижатая к его груди, чувствуя, как бьется его сердце. Слишком быстро. Слишком громко.
Так же, как моё.
И в этом бешеном ритме было больше правды, чем во всех словах, сказанных за последние дни.
Это было безумием. Я знала. Я была на грани, за которой рушатся принципы, грани, с которой уже не вернуться. Мы с ним не можем быть вместе. Это немыслимо!
— Карим, — прошептала я, чтобы как-то остановить его, потому что сама не могла отстраниться.
Он наклонился. Я увидела, как напряглись его скулы, как мелькнуло что-то дикое в его взгляде. Он замер на миллиметр от моих губ. Дал мне последний шанс отстраниться.
Я не отстранилась, и он поцеловал меня.
Я отшатнулась машинально, хватаясь за иллюзию контроля. Напрасно. Он не отпустил. Его вторая рука легла мне на талию, прижимая сильнее. Через секунду я сама подалась вперед к его губам и поцеловала в ответ. Это была не слабость, а порыв. Точка невозврата. Хотя так не должно быть. Не с ним, не с тем, кто разрушил агентство, подал в суд, вывернулся и вышел сухим.
Его дыхание становилось неровным, пальцы скользили по моей спине, оставляя за собой дорожки горячих мурашек. Чуть шершавые кончики пальцев чертили узоры на моей коже, будто запоминая каждый изгиб. Полотенце на его бедрах было единственным барьером. Абсурдно тонким. Я почувствовала его возбуждение, ощутила, как оно давит сквозь тонкую ткань.
Мы уже не целовались, мы тонули в этом порыве, в желании, которое копилось между нами днями и ночами. Мое тело жаждало близости, тепла, прикосновения, которого я лишала себя годами. Мои пальцы нашли край его затылка, вплелись в волосы — мокрые после душа, мягкие, они вились вокруг пальцев. Его ладони скользнули по моей спине, под майкой, на голую кожу, и я задохнулась от этого контакта — его тепло вдруг стало моим.
Он поднял меня на руки — легко, будто я ничего не весила — и понёс в сторону кровати. Я прижалась щекой к его груди, чувствуя, как под кожей бьется сердце. Часто. Сильно. Так же, как моё. Я не протестовала. Только вцепилась в него сильнее, пальцами сжимая его плечи.
Карим уложил меня на простыни — бережно, словно я была чем-то хрупким. Я помогала стягивать с себя одежду, и каждое движение, каждое касание ткани о кожу отзывалось дрожью. Его полотенце сорвалось с бедер и упало. Он остался полностью обнаженным, как и я. На секунду я замерла, рассматривая его — не глазами, а кончиками пальцев, которые сами потянулись к его груди. Провела по ключице, вниз, по дорожке волос, чувствуя, как под моими пальцами вздрагивают его мышцы.
Я обещала посадить его, думала, что доведу дело до конца. А сейчас смотрела на него, затаив дыхание. Мое тело пылало от желания, но сильнее всего обжигало то, что я больше не могла притворяться. Я хотела его. Именно его. Всего. Не только телом, но и той частью себя, которую прятала за железной маской. Я была обнажена не только телом, но и душой и мыслями. Теперь он точно знал о моих чувствах.
Карим начал с шеи — губы коснулись того места, где пульс бился особенно отчаянно. Я выдохнула его имя, и он будто только этого и ждал: осыпал поцелуями плечи, ключицу, втягивал кожу, оставляя влажные следы, которые тут же холодил воздух. Горячие влажные губы спускались вниз, и я выгибалась навстречу, ловя каждое прикосновение.
Когда он обхватил губами мой сосок, я выгнулась ему навстречу и задохнулась. Его язык — влажный, настойчивый — выписывал круги, и я вцепилась в его волосы, прижимая ближе. Моё тело перестало мне подчиняться. Оно жило отдельно — в такт его движениям, его дыханию, его рукам, которые гладили мои бедра, сжимали талию, поднимались выше.
Он целовал мой живот — медленно, смакуя каждый сантиметр — ниже, ниже. Каждый поцелуй отзывался током по телу, будто поджигал меня изнутри. Когда его губы коснулись внутренней стороны бедра, я закусила губу, пытаясь сдержать стон. Не смогла. Мои губы дрожали, и я больше не могла молчать, стон сорвался сам. Я вся дрожала, хваталась за простыни, сминая их в кулаках.
А потом он вошёл в меня. Медленно. Заполняя, проникая, заставляя весь мир исчезнуть, все мои принципы и убеждения. Я выдохнула — судорожно, шумно — и обхватила его ногами, притягивая ближе. Чтобы чувствовать каждое движение. Каждую мышцу. Каждое биение его сердца внутри себя.
Карим сжимал мои бедра, ритмично двигаясь внутри. Его пальцы впивались в кожу, оставляя следы, которые завтра напомнят мне, что это не сон. Он знал, что делает, контролировал свое тело, а я терялась. В ощущениях, в нём, в себе. Я провела ладонями по его спине — влажной, горячей — чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. Вцепилась в лопатки, когда особенно глубокий толчок выбил из меня дыхание.
Ком внизу живота разрастался стремительно. Я не могла больше сдерживать дрожь. И с каждым толчком во мне рушилось всё, что я строила: броня, долг, план. Всё внутри требовало ещё, громче, сильнее, глубже. Я кусала его плечо, чтобы не закричать, и чувствовала соленый вкус его кожи на языке.
И когда накрыла волна, я не успела даже крикнуть. Миллионы искр разлетелись по мышцам, выжигая всё внутри. Меня затопило наслаждение. Всё тело сводило, пальцы вцепились в его спину, и я не могла дышать. Только чувствовать. Как пульсирует внутри меня. Как он выдыхает моё имя мне в шею. Как его тело напрягается в последнем толчке.
И тишина после. Словно затишье перед бурей.
Он не убрал руку. Так и лежал, тяжело дыша, и гладил мои волосы — медленно, успокаивающе. От виска к затылку. От виска к затылку. Я прикрыла глаза, чувствуя, как по коже разливается тепло. Его пальцы перебирали мои волосы, и это было так интимно, так правильно, что у меня защипало в глазах.
Я позволила этому случиться. Позволила себе забыть, кто я и кто он. Позволила всему рухнуть. Отдаться человеку, которому не должна была верить. Но теперь назад дороги нет.
Я лежала, не двигаясь, слушая собственное тяжелое дыхание. И его рядом, тоже сбивчивое, горячее. Его рука всё ещё гладила мои волосы. Потом пальцы скользнули по щеке — легко, едва касаясь — стерли влажную дорожку, о которой я даже не подозревала.
Я плачу?