Страница 93 из 97
Лев сдался, Циркач сумел подавить его волю, и теперь царь зверей был одержим сразу десятком тёмных сущностей. Он ходил по клетке, рычал, вокруг чёрных глаз образовалась бурая короста, из ноздрей сочилась слизь, из пасти доносилось такое зловоние, что Герман чуял эту вонь, находясь в десятках метрах от животного.
«Зоопарк» теперь был на улице. В клетках расхаживали одержимые гиены, крупные псы. Всё это от внешнего мира скрывал высокий забор. Желающих узнать, что там за оградой, пока не находилось, и даже вездесущие вороны сторонились особняка Циркача, ощущая зловещую энергетику этого места.
Герман испытывал облегчение от того, что душный подвал, в котором он провёл несколько месяцев, остался в прошлом. Навеса над его клеткой не было, иной раз приходилось мокнуть под дождями и изнывать от полуденного зноя, но это всё же лучше, чем замкнутое пространство и постоянный мрак. К тому же, помимо тех обглоданных костей, что ему бросали прислужники Циркача, на улице можно было добыть ещё пищи. Герман ничем не брезговал, ловил и поедал залетающих в клетку мух, заползших на его территорию гусениц и червей. Недавно удалось схватить крысу, и это был настоящий пир.
Циркач не терял надежды и его сделать одержимым. Постоянно проводил какие-то эксперименты, делал инъекции, после которых Герман какое-то время находился в полубредовом состоянии. И бил электрошокером. Постоянно бил, срывая таким образом злость из-за своих неудач. Иногда оборотню казалось, что этот ад не прекратится никогда, что лучше сдохнуть, чем терпеть такое. От того, чтобы перегрызть себе вены, его сдерживал волк. Галлюцинация чаще всего являлась в периоды полной безнадёги. Она требовала терпения, говорила, что всё изменится. Герман заставлял себя ей верить. И он терпел и присматривался ко всему за пределами клетки, изучал.
Три раза в неделю на территории особняка Циркач устраивал проповеди. Приходила его паства — человек сто, — и он втирал им про божью волю и вечную жизнь. Причём говорил с упоением, явно наслаждаясь своей властью над этими людьми. Разумеется, это было лишь жалкое подобие той секты, которой он руководил много лет назад, но теперь и цели были другие. Герман не сомневался, что старый колдун в скором времени «заразит» всех этих фанатиков тёмными сущностями, чтобы потом послать на штурм Красы. Расходный материал, пушечное мясо. Такое же, как одержимый лев, гиены и псы.
А про предстоящий штурм Циркач говорил Герману часто. Порой он устраивал возле клетки барбекю, жарил мясо, выпивал водки и болтал без умолку. Пленённый оборотень являлся единственным существом, с кем он мог быть до конца откровенным. Герман слушал внимательно, отсеивая крупицы чего-то важного от шелухи пустого трёпа. Он верил, что это пригодится. Потом. Когда сбежит.
Прислугой в особняке были обычные люди из числа паствы Циркача. Как Герман понимал, одержимые для этой работы не годились — слишком непредсказуемые, слишком агрессивные. Именно в возможных ошибках этой прислуги он видел шанс на побег. Нужно было только этот шанс не упустить.
Однажды, после очередного барбекю, пьяный Циркач отправился спать, не отказав напоследок себе в удовольствии ткнуть в Германа электрошокером. На пластиковом столике остались недоеденное мясо, остатки гарнира и столовые приборы. Как правило, кто-то из прислуги тут же убирал следы пиршества, но на этот раз по какой-то причине вышла задержка.
Столик был совсем рядом, Циркач специально ставил его так, чтобы узник отчётливо видел мясо, ощущал запах, но не мог дотянуться. Это была своеобразная пытка, не уступающая своей жестокостью ударам электричеством. Но сейчас Германа мясо не интересовало, всё его внимание приковал столовый нож. Справа от клетки возник волк.
— Действуй! — приказала галлюцинация. — Не медли!
Герман понимал, что дотянуться до ножа не получится. Руки коротки. А вот лапы оборотня... Но он не обращался в зверя уже несколько месяцев, на это попросту не было сил. Откуда им взяться с такой-то кормёжкой?
— Не медли! — подначивал волк. — Времени в обрез!
Да, времени нет. Нужно постараться. Надо собрать всю волю в кулак. От этого жизнь зависит, свобода! «Ты сможешь!» — сказал себе Герман, ощутив злость. В сознании промелькнули образы летнего леса, поросшего камышами пруда. Это помогло собраться, будто ветерком из прошлого повеяло. Того прошлого, когда всё было по силам.
— Ты зверь! — выкрикнул волк. — Вспомни, что ты оборотень!
Герман почувствовал, как по телу заструилась дикая энергия, которая до этого словно бы дремала в потаённом сундуке подсознания, но вдруг пробудилась, вырвалась наружу и наполнила вены свежестью, оживила почти уже мёртвое. Узник начал меняться, превращаться в зверя. Но полностью становиться волком ему не было нужды. Он просунул лапу между прутьями клетки, потянулся к столику. Ещё немного, совсем чуть-чуть. Ну же! Коготь поддел нож, подтолкнул к краю, скинул на землю. Схватив вожделенный столовый прибор, Герман сразу же спрятал его в щели между досками настила, а потом превратился обратно в человека. Успел! Справился! Истратил все силы, но у него получилось!
Теперь оставалось лишь надеяться, что прислуга не заметит пропажи.
Убираться явился патлатый парень лет двадцати. Выглядел он рассеянным, как и большинство фанатиков секты Циркача. На Германа даже не взглянул — меланхолично собрал объедки в пластиковый пакет, взял посуду, приборы и ушёл. Чуть позже вернулся за столиком.
Герман облегчённо выдохнул: обошлось! Кража осталась незамеченной.
— Молодец! — похвалила галлюцинация. — Но не расслабляйся, впереди самое сложное.
Герман ухмыльнулся.
— Ну да, тут расслабишься.
В течение последующих трёх ночей он пилил ножом прут возле самого основания. Нож был добротный, из нержавеющей стали, с мелкими зазубринами для резки мяса. Не ножовка, конечно, но выбирать не приходилось. Пилил Герман усердно, а гиены в своих клетках суетились, издавали мерзкие звуки, будто желая привлечь внимание обитателей особняка: «Глядите, глядите, что он делает! Остановите его!» Прорезь после работы замазывал землёй, взглянешь со стороны — и вроде бы всё как обычно.
Зазубрины на ноже сточились. Прут был пропилен миллиметров на пять. Чертовски мало. И где найти силы, чтобы этот чёртов прут отломать? Необходима была ещё какая-нибудь ошибка прислуги.
И она не заставила себя долго ждать.