Краса. В поясе страха

Глава 1

Утро выдалось хмурое, но в кои-то веки не было дождя. Ивана Терехова этот факт не мог не радовать; он даже в шутку подумал, что высшие силы специально над ним смилостивились и закрутили небесный кран, чтобы ему комфортней было грибы собирать.

В сапогах, в куртке из непромокаемого материала, с корзиной в руке, он бодро шагал через пустырь к лесу. Его отпуск только начался, моральная усталость от опостылевшей работы на бетонном заводе развеивалась с каждым вдохом свежего осеннего воздуха. Ивана ждали три недели не просто отдыха, а очищения — именно так он воспринимал полезность грядущих отпускных дней. Очищение от житейской серости, которая налипает точно грязь и со временем превращается в коросту. К своим тридцати двум годам Иван всё явственней начал ощущать тяжесть этой коросты, чувствовал, как однообразие порождает духовную лень и убивает желание смотреть в будущее с оптимизмом. И лишь отпуск всё менял, перенастраивал, заряжал. И отсекал. Отсекал запахи бетонного завода, походы в пивнушку с мужиками по пятницам после работы, просмотры сериалов по вечерам, незнание, чем занять себя в выходные — всё это словно по волшебству оставалось будто бы в другой жизни.

А нынешний отпуск, как надеялся Иван, должен быть стать особенным, потому что в эти дни он твёрдо решил многое переосмыслить и изменить. И первым в его списки было намерение найти себе работу поинтересней. Семь лет вкалывал на чёртовом заводе. Платили неплохо, коллектив хороший, но... достал уже этот завод. Точка кипения достигнута и теперь хотелось чего-то нового. Даже не хотелось, а требовалось, иначе короста станет настолько тяжёлой, что никакой отпуск уже не поможет от неё избавиться.

Иван теперь жил в предвкушении перемен, потому и настроение у него было отличное. Хмурое небо, слякоть, вероятность дождя — да и плевать, такие мелочи не могли поколебать его позитивный настрой. А впереди — лес, грибы, пахнущий хвоей воздух. Лет пять за грибами не ходил, даже желания не было, а вчера вечером достал с антресоли корзинку, очистил её от пыли, призадумался и назвал себя дураком. Несколько лет жизни ему теперь казались потерянными. Вроде бы пустяк, всего лишь походы за грибами, но эти несостоявшиеся походы представлялись символами упущенной радости. И что самое поганое, этой радости он лишал себя без всякой причины. Ну не дурак ли? И так уж вышло, что сейчас было лучшее время для исправления этой преступной ошибки, ведь грибной сезон в самом разгаре. Сосед сказал, что в лесу возле заброшенного пионерского лагеря полно рыжиков. «Хоть косой коси! Никогда их в наших лесах столько не видел. И с чего вдруг повылезали?» — изумлялся сосед.

Рыжики Иван любил и сейчас направлялся именно к заброшенному пионерскому лагерю. Грибки он намеревался собирать только отборные, крепенькие, чтобы на засолку. Ну и, разумеется, чтобы вечером их с картошкой пожарить, с лучком. И никакой дождь, даже всемирный потоп, не нарушат его планы приготовить шикарный ужин! Настрой был радостно решительный.

До леса оставалось совсем немного, когда он увидел чёрный Джип, которые ехал по дороге вдоль опушки. Автомобиль сбавил скорость, остановился, из него вышли двое мужчин; один — высокий, худощавый, в коричневой кожаной куртке; другой — приземистый, пухлый, краснощёкий, чёрный плащ, шляпа и тонкие усики делали его вид слегка комичным.

Есть люди, которым нехорошее предчувствие помогает избегать опасных ситуаций. Вот только Иван был не из таких, в груди у него ничего не ёкнуло, иначе, возможно, он повернул бы назад, или, по крайней мере, насторожился бы. Но он видел впереди всего лишь Джип и всего лишь двух мужиков, не замечая, что у одного из этих типов в глазах было плохо скрываемое ехидство.

— Ты нам не поможешь? Мы тут заблудились немного, — крикнул долговязый, изобразив на лице крайнюю степень отчаяния. — Ехали на Мухинское кладбище, но, похоже, свернули не туда.

Толстяк горестно вздохнул, подтверждая таким образом его слова. Иван пошёл к ним, вспоминая, где находится это кладбище. Мухинское? Такого названия он вроде бы не слышал. Нужно разобраться, видимо, ребята что-то напутали.

— Вот, у меня тут карта в телефоне, — долговязый вынул из кармана гаджет. — Здесь отмечено это кладбище, но как к нему проехать, непонятно.

— Давай глянем, — дёрнул плечами Иван. Ему самому было любопытно, что за кладбище отмечено на карте. Может, какое-то новое? Он прожил в Шатуре восемь лет и знал все объекты в округе, так что он действительно мог помочь.

Долговязый ткнул пальцем в телефон.

— Смотри, здесь у нас Шатура, а тут...

Иван не успел ничего рассмотреть, так как сбоку к нему подступил толстяк и вонзил иглу шприца в шею. В голове помутнело, перед глазами всё поплыло. Ощущая, как по телу разливается слабость, Иван повернулся, увидел красную ухмыляющуюся рожу, которая, как ему показалось, заслонила собой весь мир. Он не понимал, что именно произошло, однако одно знал точно: эта гнусная рожа причинила ему зло! Иван зарычал и впечатал кулак в лицо толстяка, вложив в этот удар остаток сил. А затем рухнул на землю, выронив корзину, которой не суждено было наполнится рыжиками.

— Сука! — завопил толстяк, скривившись и прижав пухлую ладонь к челюсти. — Сука, сука! — он сплюнул окровавленную слюну. Потом поморщился, поворочал во рту языком и выплюнул обломок зуба. — Ты видел! Смотри, Антоха, что этот мудак сделал! Он мне, нахер, зуб сломал!

Антон усмехнулся, убирая телефон в карман.

— Сам виноват, Шаровар. Нечего было морду под удар подставлять.

Шаровар в ответ наградил его злобным взглядом.

— Смейся, смейся... в следующий раз я буду отвлекать, а ты шприц втыкать.

Антон приставил локоть к животу, показал кулак.

— А вот это видел? И хватит уже скулить, давай в машину его затаскивать.

Им пришлось изрядно повозиться, затаскивая крупного бесчувственного Ивана на заднее сиденье Джипа. Шаровар запыхался, на лбу выступила испарина.

— Здоровый кабан. И он мне за зуб ответит.

— Всё, поехали, — скомандовал Антон, занимая место на водительском сиденье. Шаровар раздражал его каждым своим словом, каждым жестом и то, что здоровяк сломал ему зуб, он воспринял со злорадством. У самого давно чесались руки начистить вечно лоснящуюся морду напарника, вот только это навредило бы пользе дела, и им вместе ещё работать и работать.