Страница 2 из 97
Шаровар сел на переднее сиденье. Антон развернул Джип, раздавив корзину колёсами, и поехал вдоль опушки. Минут через двадцать свернул на разбитую бетонную дорогу, буквально стиснутую с обеих сторон соснами и молодой порослью.
Иван застонал во сне и Антона это удивило. Обычно после укола все лежат как мёртвые, не издавая ни звука, а этот... крепкий мужик, и, похоже, уже скоро очухается. То, что крепкий, это хорошо, именно такие в посёлке и нужны, вот только Антон подозревал, что с ним могут быть проблемы. За мгновение до того, как этот здоровяк лишился чувств, он заметил в его глазах искорку непримиримости. Впрочем, могло и показаться. Хорошо, если так. Непримиримые в Красе долго не живут, а значит им с Шароваром опять придётся искать подходящие рабочие руки, а дело это непростое, нужно чтобы объект соответствовал некоторым параметрам. Вот Иван, например, под эти параметры подходил идеально: во-первых — нет близких родственников и если его и станут искать, то без фанатизма; во-вторых — он сильный и алкоголем особо не увлекается. Повезло, что удалось так быстро найти подходящего работягу, взамен того, который в ближайшее время пойдёт на корм старухам. Барин будет доволен, если, конечно, Ивана не отбракует. Подобное случалось пару раз. Вроде бы и мужики были подходящие, сильные, не предвещающие особых проблем, а Барина они всё же не устроили по непонятным причинам. Он просто взглянул на них и велел старухам скормить, и пришлось им с Шароваром оперативно разыскивать других трудяг.
— Теперь придётся зуб вставлять, — мрачно сказал Шаровар. — У тебя, часом, нет какого-нибудь знакомого стоматолога, чтобы по блату вставил?
— Ты это сейчас серьёзно? — Антон посмотрел на него, как на полного дебила. — У тебя денег на десять жизней хватит, а ты на чёртовом зубе сэкономить хочешь?
— Это непредвиденные расходы. Ну так как, есть у тебя знакомый стоматолог?
— Нет.
Шаровар задумчиво поскрёб ногтями щетинистую щёку, открыл, было, рот, чтобы ещё что-то сказать, но Антон пресёк его:
— Всё, дальше едем молча. Если ещё хоть звук от тебя услышу, выкину из машины, нахрен. Пешком будешь до посёлка добираться, усёк?
Между ними не существовало чёткого разграничения, вроде: «начальник — подчинённый», но Антон давно дал Шаровару понять, кто из них главный. Аргументы для этого понимания были просты: сила и ум — то, чем толстяк ну никак похвастаться не мог, но старательно пытался это компенсировать наглостью и бездарным подражанием киношным гангстерам.
Шаровар долго молчал, глядя на лес за окном, потом сказал:
— А ты не в курсе, сколько сейчас стоит зуб вставить?
Антон закатил глаза, сделал глубокий вдох и резко выдохнул.
— Твою ж мать!
— Ладно, ладно, молчу, — съёжился на сиденье Шаровар. — Нервный ты сегодня какой-то.
Шины чёрного Джипа шуршали по бетонке, влажно блестели хвойные лапы мокрых сосен, серая пелена неба выглядела непроницаемой, как свинцовая плита, у солнца не было ни малейшего шанса ярко заявить о себе.
Иван открыл глаза и издал звук одновременно похожий на стон и рычание.
— Нихрена себе! — удивился Шаровар. — Никто ещё так быстро не очухивался.
Иван заворочался на сиденье, попытался сесть, но сил не хватило, а в голове словно колокол зазвенел, не давая мыслям выстроиться хоть в каком-то подобии порядка. Прошло не меньше минуты, прежде чем он сообразил, что находится в машине и машина эта движется. Но какого чёрта? Шёл ведь за грибами, всё было хорошо, а потом... два мужика, укол в шею. Шприц! Он помнил шприц, хотя видел его мельком.
Шаровар повернулся, окинул Ивана презрительным взглядом.
— Ты, мудила, мне зуб сломал. Резкий, да? Имел я таких резких, — он говорил, растягивая слова, пытаясь таким образом изобразить надменность крутого мафиози, но получалось у него фальшиво. — Мне как-то в школе тоже зуб сломали. Я тогда с тремя дрался... Не хотел их сильно калечить, но после сломанного зуба не сдержался. Одному по горлу вдарил, он потом долго по полу ползал и не мог подняться, а другим двум я руки сломал. Видел бы ты их, скулили, как псы драные.
Антон не смог сдержать усмешки. Он был уверен, что в школе Шаровар был тем ещё чмошником и его пинали все, кому не лень.
— И ты скоро заскулишь, это я тебе обещаю, — Шаровар осклабился.
— Кто вы? — выдавил Иван, ощущая головокружение и тошноту. — Что... что вам нужно от меня?
— От тебя? — Шаровар хмыкнул. — От тебя нужен только упорный труд. Ты теперь раб, сучара. Вот же непруха, да? Топал с корзинкой за грибами, а попал в рабство.
Иван сделал усилие и всё же сумел сесть, перед глазами замелькали тёмные пятна. Когда зрение пришло в норму, он разглядел мужика за рулём — того самого, что спрашивал дорогу до кладбища. Другой тип смотрел на него, на Ивана, с каким-то злобным весельем. За окнами мелькали деревья. Его везут по лесной дороге? Похоже на то. Но что теперь делать-то? Руки и ноги связаны, голова — будто гиря пудовая, слабость во всём теле. Похоже, придётся смириться с таким положением. Пока смириться! Ну не орать же во всю глотку: «Помогите, спасите!» И вопросов лучше не задавать, потому что можно получить дебильный ответ, вроде: «Ты теперь раб, сучара!» Рано или поздно его развяжут — по крайней мере Иван на это очень надеялся, — и вот тогда он начнёт действовать. К тому времени, возможно, силы восстановятся. А сейчас, главное, не паниковать!
Шаровар, видимо, ожидал, что Иван ещё что-нибудь скажет, но, не дождавшись, скорчил свирепую рожу и отвернулся. Дальше ехали молча. Заморосил дождик и почти сразу же прекратился, словно передумав тратить влагу на и без того мокрый мир.
Иван обратил внимание, что лес стал более тёмным, будто средь деревьев, опережая свой срок, уже сгустились вечерние сумерки. Впрочем, после укола он уже не был уверен, что способен адекватно воспринимать действительность. К тому же, когда чувствуешь себя погано, всё вокруг кажется мрачнее, чем есть на самом деле.
Автомобиль проехал мимо громадной высохшей сосны, которая стояла особняком, словно своими голыми острыми ветвями отпугивала всё живое вокруг.
— Метка, — проворчал Шаровар и весь как-то скукожился на сиденье, натянув шляпу на глаза.