Страница 3 из 97
Антон крепче вцепился в руль, поморщился. Иван вдруг ощутил, как рассудок захлестнул страх, как будто в голове неожиданно сломался барьер, не позволяющий этому страху властвовать беспредельно. Кожа покрылась мурашками, сердце заколотилось, в животе будто ледяные черви заворочались. Ивану казалось, что надвигается невидимая угроза и жить осталось считанные секунды. Он не был трусом, но сейчас почти поддался паники. Страх выползал из глубин подсознания и отравлял мозг, проникал в каждую клетку тела, и хуже всего то, что этот ужас был необоснованным, иррациональным. Иван видел, что его похитители тоже испытывают этот страх, но терпеливо — так люди, зашедшие в стылую воду, терпят холод, зная, что скоро уже будут отогреваться в тёплом месте. Эти двое сознавали, что бояться нечего, но страх всё же проникал в их разум.
— Ух, проехали! — выдохнул Шаровар. — Никогда к этой хрени не привыкну.
Иван зажмурился, открыл глаза. Страх исчез так же резко, как и нахлынул, оставив после себя недоумение. К вороху вопросов добавился ещё один: «Какого чёрта это было?!»
Автомобиль выехал из леса и остановился на бетонной площадке размером с теннисный корд. Справа стоял небольшой аккуратный кирпичный домик, слева — сарай с широкими воротами и белая «Газель» с синим тентом. А дальше, в сыром туманном мареве, виднелись различные постройки, отличающиеся друг от друга резким контрастом. Там были вполне опрятные бревенчатые здания и тут же — чёрные, будто вросшие в землю избы с двускатными замшелыми крышами.
Антон и Шаровар вышли из автомобиля, выволокли и оставили лежать на земле Ивана, у которого от верёвок руки и ноги затекли. Вдалеке, с крыши здания похожего на купеческий терем, с пронзительным граем сорвалась стая ворон; несколько одетых во всё чёрное старух возле колодца смотрели в сторону бетонной площадки.
Сплюнув сквозь зубы, Шаровар поправил шляпу, склонился над Иваном и произнёс:
— Вот здесь ты и закончишь свои дни. А сейчас пора тебе ответить за мой зуб!
Он ударил Ивана ногой в живот, затем в грудь, снова в живот. Бил с одышкой, его лицо раскраснелось, с губ слетали капли слюны.
— За зуб, сучара! За зуб!
Иван сгруппировался, как сумел. Впервые в жизни он неспособен был дать сдачи, и это вызывало не обиду, а исключительно злость. Терпеливо вынося боль, он дал себе слово, что толстяк за избиение поплатится.
— Хватит! — Антон оттащил Шаровара от Ивана. — Прибьёшь ещё, а нам потом другого искать?
— Ну да, конечно, такого прибьёшь, — отозвался Шаровар, тяжело дыша. — Его нужно кувалдой хреначить, чтобы прибить.
Иван сел, всем своим видом давая понять, что удары толстяка для него не более чувствительны, чем укусы комаров. Да, он не мог дать сдачи, но был способен бросить вызов своим хоть и показным, но всё же спокойствием. Антон посмотрел на него уважительно, а Шаровар процедил сквозь зубы:
— Я с тобой ещё не закончил, мудила. Скоро пожалеешь, что на свет родился.
На крыльце терема появились четыре фигуры — мужчина, женщина и два ребёнка. Антон поднял руку в приветственном жесте, затем поспешно вынул из кармана складной нож и перерезал верёвки на руках и ногах Ивана.
— Вставай. Пойдём знакомиться с Барином и его семьёй. И мой тебе совет, мужик, не дерзи им, от этого твоя жизнь зависит. Усёк?
— Усёк, — буркнул Иван, поднявшись.
Антон и Шаровар вывели его с бетонной площадки на мощёную досками дорогу. Поглядывая по сторонам, он отметил, что деревня окружена лесом, как тюрьма оградой. Именно такое сравнение пришло в голову и что-то ему подсказывало, что это сравнение самое точное из всех возможных. Никогда ещё лес не казался Ивану таким мрачным, а собственное положение ещё никогда не виделось настолько паршивым. Ему очень хотелось оттолкнуть своих конвоиров и броситься бежать со всех ног, однако здравый смысл подсказывал, что это будет глупо. Точнее, делать это прямо сейчас будет глупо, но, разумеется, не потом.
Из чёрных изб выходили старухи, которые казались Ивану одним целым с этими самыми избами, с деревьями вокруг посёлка. Он обратил внимание, что здесь не было ни заборов, ни столбов электропередачи, ни телевизионных антенн на домах, никаких признаков, что тут вообще есть электричество. Всё вокруг походило на специально подобранные декорации к суровому чёрно-белому фильму про тёмное таёжное поселение. Вот только тут был Подмосковный лес, и в относительно близости от этого места по шоссе мчались автомобили, работали кафе и рестораны, детвора играла на детских площадках во дворах.
Дошли до терема. Антон и Шаровар поклонились тем, кто ждал их возле крыльца: крепкому мужчине лет пятидесяти, молодой невзрачной женщине, девочке и мальчику в синем комбинезоне — совсем ещё карапузу. Антон надавил на шею Ивана, заставив и его сделать поклон, затем произнёс:
— Вот, Барин, новый работник. Сильный, как видите, мужик. Шаровару зуб выбил.
Девочка звонко засмеялась. Иван прикинул, что ей лет семь, не больше, но взгляд у неё был не детский, колючий какой-то. На переносице — россыпь веснушек, русые волосы заплетены в тугую косу, щёки румяные, как у ребятишек на праздничных открытках. На ней была красная куртка, красные сапожки и красная вязаная шапочка с помпоном — похоже, она любила этот цвет.
Барин улыбнулся, а потом робко улыбнулась и стоявшая рядом с ним женщина, мальчику же, казалось, не до чего не было дела, кроме серого неба, которое он рассматривал, время от времени зевая.
Шаровар злобно зыркнул на Антона, словно тот только что выдал его сокровенную тайну.
— Вот, значит, как, — добродушно сказал Барин. Он был коренастый, широкоплечий, с курчавыми светлыми волосами и столь же курчавой бородой. Сросшиеся густые брови и мясистый нос делали его внешность неординарной. Иван подумал, что, если встретить такого человека на улице, его образ надолго отпечатается в сознании. А что на нём за одежда? Какой-то старомодный кафтан, словно позаимствованный у купца из позапрошлого века. Да и сапоги под стать кафтану — блестящие, до колен, плотно облегающие ногу.
— Он меня врасплох застал, — сердито заявил Шаровар.
Девочка снова засмеялась, и Иван рассудил, что так может смеяться только ненормальный ребёнок. Злой это был хохоток.
Барин, проведя ладонью по бороде, подошёл к Ивану.
— Ну-ка дай я тебя рассмотрю, молодой человек... В глаза мне гляди, да не вздумай моргать! — последние слова он произнёс резко, будто саблей рубанул.