Страница 9 из 97
Глава 3
Глеб, Кулик и Санька сложили останки Зубова на носилки и потащили к участку земли, где темнели надгробные камни.
Проводив работяг взглядом, Иван вышел в поле. Перед его взором предстали длинные, аккуратные теплицы, которые до этого были трудно различимы из-за туманной дымки. За теплицами тянулись ряды явно специально высаженных деревьев. Фруктовый сад? Иван пришёл к выводу, что так и есть — вполне себе ухоженный, хоть и по-осеннему невзрачный сад.
Иван зашагал по полю, решив обойти деревню, и то, что он видел, изменило его первоначальное впечатление об этом месте, как об убогой дыре. Здесь были и огороды, и, судя по очень уж ровным очертаниям, рукотворный пруд с красивым пирсом и сараями возле берега. Возле леса стояли два широких приземистых здания с узкими окнами.
Когда прошёл дальше, его внимание приковала добротная изба с верандой, застеклённой террасой и резными наличниками — не изба, а картинка. А рядом с ней, как яркое дополнение к живописному пейзажу, располагалась небольшая пасека с выкрашенными в жёлтый цвет ульями.
Из избы на веранду вышла пожилая женщина с серебристыми волосами, которую Иван видел возле площади перед казнью. Она заметила его и жестом поманила, причём сделала это властно, словно не сомневаясь, что все её повеления будут выполнены беспрекословно.
Иван подошёл. Уперев руки в перила веранды, женщина глядела на него с лукавым прищуром.
— Ну и как тебе здесь, парень?
Она сказала это с явным сарказмом и Иван, ощутив злость, ответил ей тем же:
— Шикарное местечко. Именно в таком месте я и мечтал провести отпуск, — он вдруг осёкся: не нарушила ли его нервная ирония какого-нибудь местного правила? Судя по дому и по тому, как эта дамочка держится, она здесь явно на высоком положении. Лучше ей не дерзить.
Она улыбнулась.
— Молодец, хорошо ответил. Вижу, ты не потерял присутствия духа после того, что тебе пришлось увидеть. Большинство после такого надолго в ступор впадают, а потом начинают умолять, чтобы их домой отпустили. Кстати, когда бежать собираешься?
Вот это вопросик! И как на него отвечать?
— Мне сказали, что отсюда не сбежишь, — настороженно выдавил Иван.
— Правильно сказали, но кого это останавливало? — женщина дёрнула плечами. — Хочешь совет?
Ещё один? Иван решил, что здесь это такая традиция — советы раздавать.
— Перед побегом ничего не ешь и не пей, — заявила она таким тоном, словно доверяла тайну, впрочем, в голосе проступали весёлые нотки. — Я серьёзно, парень, не ешь и не пей, иначе далеко по лесу не пройдёшь. А я, между прочим, с Остапом поспорила. Он уверен, что ты меньше двадцати пяти метров протопаешь, а моё слово — на двадцать пять тебя хватит. Так что смотри, не подведи!
Иван едва сдержался, чтобы не сказать ей пару «ласковых». На него уже ставки делают, как на скаковую лошадь! Ну ничего, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Не с тем связались, нелюди чёртовы!
Женщина махнула рукой.
— Ладно, ступай. Скоро узнаем, из какого ты теста.
«Ещё как узнаете!» — мысленно огрызнулся Иван и отправился дальше осматривать территорию.
Он прошёл мимо кладбища, на котором работяги закапывали, очевидно, заранее выкопанную могилу. Его немного озадачил тот факт, что Зубова удостоили чести быть похороненным, учитывая, что обошлись с ним, как с ничтожной скотиной. Погребение — проявление человечности. А может, здесь это всего лишь имитация нормальности? Такая же, как вывеска «театр» на одном из местных зданий?
Метрах в двадцати от кладбища располагался большой круг, периметр которого обозначался высокими чёрными монолитами, стоявшими на небольшом расстоянии друг от друга. На Стоунхендж это не слишком было похоже, однако, глядя на блестящие, словно отполированные камни, Ивану вспомнилось именно то самое знаменитое сооружение. Что это? Какое-то ритуальное место? С версией про научный центр это не особо вязалось. Он заметил внутри площадки спираль, выложенную из небольших круглых булыжников, в центре спирали возвышалась многогранная пирамидка.
В иных обстоятельствах вид этого, очевидно, древнего комплекса вызвал бы у Ивана восторг — все это ведь действительно было интересно, таинственно. Но тяжесть на душе не позволяла восторгу пробиться, на пути всех позитивных эмоций стоял знак «Стоп!»
Иван посмотрел на лес, опушка которого была усеяна пнями и корягами. Деревья так и манили, призывали: «Беги, беги!..» Но нет, он ещё не до конца оклемался после укола. К тому же, его бегство сейчас вряд ли останется незамеченным — вон по деревне парочка надзирателей ходит. Нужно проявить терпение. Никто его тут на цепи не держит, предпринять попытку побега можно, когда угодно, а значит, надо подгадать наиболее подходящий момент. Пожалуй, лучше это сделать вечером, когда стемнеет. Темнота — лучший друг беглецов.
Чёрные камни остались позади, больше Иван не замечал ничего примечательного. Хотя... впереди за теремом Барина показалась детская площадка, причём шикарная — такая могла бы украсить даже двор в каком-нибудь элитном квартале. Тут были и карусели, и деревянная горка, над которой поработал искусный мастер. В центре площадки красовался миниатюрный замок с изящными башенками и балконами — впрочем, не настолько миниатюрный, чтобы в него не мог залезть и с комфортом расположиться ребёнок.
На качелях покачивалась Маруся, в песочнице копался мальчик, а их мать сидела на скамейке и читала книгу. Неподалёку расхаживал мужик в сером, видимо, присматривая за семейством.
Подходить к ним Иван не собирался. Он уже намеревался развернуться и уйти скорее прочь, как услышал звонкий голос Маруси:
— Новеньки-новенький, новенький-новенький! Ты сейчас здоровенький, а скоро будешь мёртвенький!.. — продолжая раскачиваться на качелях, она дразнилась, нараспев растягивая слова: — Новенький-новенький...
Это было настолько непосредственно и беззлобно, что Иван не ощутил даже лёгкого укола обиды. Он не смог сдержать усмешки, а вот от того, чтобы в ответ на дразнилку скорчить шутливо сердитую рожу, благоразумно воздержался — кто знает, какие могут быть последствия.
Мать Маруси поднялась со скамейки улыбнулась и виновато развела руками, глядя на Ивана, словно говоря: «Ребёнок, что с него взять?» Ему этого вполне хватило, чтобы проникнуться к ней симпатией. Он мог бы руку дать на отсечение, что эта женщина точно не нелюдь. Слишком много в её улыбке было человечности. И грусти в глазах. Даже с такого расстояния он разглядел эту грусть.