Страница 8 из 97
Барин с семьёй начали спускаться по лестнице. Вепри, будто получив какой-то сигнал, разом развернулись и рванули за убегающим Зубовым. Музыканты играли нервно, звуки скрипки, трубы, аккордеона и флейты казались Ивану острыми, они буквально вонзались в ошалелый от происходящего рассудок. «Погоня, погоня, погоня, погоня, в горячей крови! — зазвучали в голове слова песни из далёкого детства. — Погоня, погоня, погоня...» Эта музыка виделась ему самой злейшей издёвкой из всех возможных. У того, кто заставил музыкантов её играть, было извращённое чувство юмора.
Вслед за Барином и его семейством, все двинулись к краю площади. Пошёл и Иван, ноги словно сами понесли его, хотя он и не хотел видеть то, что предположительно должно было случиться.
Не хотел. Но увидел.
Чудовищные вепри нагнали Зубова, сбили с ног как кеглю — он кувыркнулся в воздухе, упал, но тут же вскочил и, вопя, побежал дальше, впрочем, уже хромая. Вепри опять сбили его, ударили клыками, затем отпрянули, морща уродливые морды и вспарывая когтистыми лапами землю.
С трудом сдерживая дрожь, Иван смотрел на то, что творилось в поле. Весь мир словно бы сузился и теперь существовал только этот клочок земли под серым осенним небом. Он понял, что твари могут прикончить парня в любую секунду, но не спешили это делать, наслаждаясь моментом, играя с жертвой в жестокую игру.
Зубов больше не мог бежать, он ковылял в сторону леса, держась за окровавленный бок. А музыканты всё играли музыку, которую Иван за эти минуты уже успел возненавидеть.
Вепри окружили Зубова. Одна из тварей бросилась на него, ударила клыками в ногу. Парень упал, пополз, цепляясь руками за траву. Чудовища выждали несколько секунд, после чего, хрюкая и хрипя, напали на свою жертву со всех сторон.
Дочка Барина восторженно захлопала в ладоши и засмеялась. А вот остальным членам его семьи было не до смеха — мальчика стошнило, мать, поджав губы, прижала сына к себе, закрыла глаза ладонью.
— Пускай смотрит! — прошипел Барин.
Женщина послушно опустила руку. Мальчик жалобно поглядел на отца и тот произнёс:
— Смотри, сынок. Это сделает тебя сильнее.
С кислым выражением на лице малыш перевёл взгляд на вепрей и Зубова.
Ивана тоже тошнило, и он с трудом сдерживал рвотные позывы. Ему казалось, что он угодил в какую-то кошмарную параллельную вселенную, где царит безумие, где чудовища — это обыденность.
Даже громкая музыка не могла перекрыть вопли Зубова. Он пытался сопротивляться, но силы были не равны. Вепри клыками и когтями выдирали из него куски плоти и пожирали — жадно, отпихивая друг друга. Интенсивно ворочались челюсти, блестели окровавленные рыла.
Ивану вспомнились слова Глеба о том, что здесь правят нелюди. Получается, тот говорил не образно, в этой проклятой деревне в самом деле живут нелюди! И ещё они убивают.
Почти полностью сожрав свою жертву — в траве остался лежать лишь растерзанный окровавленный скелет, — вепри побрели к площади. Некоторые поднялись на задние лапы и шли как люди, вернее, это походило на жуткую пародию, словно чудовищам пришло в голову изобразить человека.
— Правосудие свершилось! — громко объявил Барин и музыканты тут же перестали играть. — Всё, дамы и господа, как говорится, концерт окончен, можете расходиться. Хотя... чуть не забыл! У нас ведь новенький! — он повернулся отыскал взглядом Ивана и указал на него ладонью. — Вот! Новый член нашего общества, прошу любить и жаловать.
Все уставились на Ивана и ему вдруг захотелось стать маленьким и незаметным. Некоторые смотрели на него с сочувствием, но в основном — с любопытством.
— Новенький в Красе, это всегда событие, — с улыбкой заявил Барин и сразу же добавил; — Радостное событие! А потому... — он посмотрел на дородную женщину в серой косынке, из-под которой выбивались рыжие кудри. — Организуйте-ка вы, Вера Ильинична, особенный ужин. Курочку приготовьте, салатик, но и на сладенькое что-нибудь.
Вера Ильинична кивнула.
— Как скажете, Барин.
Он поднял руки с раскрытыми ладонями.
— Всё, расходимся. Рабочий день никто не отменял.
Люди незамедлительно последовали его приказу. Иван поглядел на вепрей, которые, похрюкивая и сыто рыгая, поднимались по ступеням храма. Он постарался себя убедить, что эти звери — какие-то мутанты, что старухи вошли в храм и просто-напросто выпустили их из клеток. Впрочем, Иван понимал, что пытается выдать желаемое за действительное. В голове кроваво красной вывеской вспыхивало слово «оборотни». Очень хотелось отрицать жуткую правду, но не получалось. Он был почти уверен, что скоро из этого здания выйдут старухи с набитыми человеческим мясом животами после кровавого пиршества.
Ему вдруг пришла в голову мысль, что это место — какой-то аналог острова доктора Моро. Возможно, где-то здесь, под землёй, находится секретный научный центр с безумными учёными. Быть может, Барин один из этих учёных. Такая фантастическая версия, хоть и с натяжкой, но выглядела логично. По крайней мере здравый смысл её допускал, в отличие от версии мистической. К тому же, наличие научного центра хоть как-то могло объяснить такую хрень, как пояс страха.
Его размышления прервал Глеб, который вместе с Куликом и Санькой уже успел сходить за лопатами и носилками:
— Слушай, Иван, в первый день здесь никого работой не нагружают, так что, если есть желание, можешь пройтись по посёлку, осмотреться. Но ни в коем случае не заходи в храм, не приближайся к площадке, где машины стоят, и лучше держись подальше от дома Барина. А где-то через часик подгребай вон туда, — он указал на длинное здание метрах в двадцати от храма. — Это столовка. Через час у нас обед. А мы пойдём Зубова хоронить.
Кулик ухмыльнулся.
— Ага. То, что от него осталось.
Глеб вгляделся в глаза Ивану.
— Ты вообще, как? Если хочешь, возвращайся в дом. Посидишь, в себя придёшь после увиденного.
— Я... всё нормально, я лучше пройдусь, — Иван понял, что пройтись ему сейчас просто необходимо. Нужно мозги проветрить и как-то осознать происходящее. — У меня вопрос...
— Всего один? — с наигранным удивлением встрял Кулик.
Иван сделал вид, что его не услышал, хотя очень хотелось пихнуть этого типа кулаком и сказать, чтобы тот не влезал в разговор с идиотскими репликами.
— Что за вопрос, Иван? — поторопил Глеб.
К ним приближались люди в сером и в руке одного из них была плётка.
— Что за правило нарушил Зубов?