Страница 89 из 97
Барин, явно ощущая своё превосходство, раскрыл пасть, заревел, и было в этом рёве что-то триумфальное, он словно бы говорил: «Нет на свете существа, способного меня победить!» Иван кинулся к нему, но выпад этот был ложным, Барин ударил лапой, в попытке контратаковать, и промахнулся. А Иван обратился в волка — бурое и огромное стало серым и юрким. Он скользнул к медведю, запрыгнул ему на загривок, разорвал зубами ухо, спрыгнул, ретировался метров на пять.
Все в толпе опешили, послышались изумлённые возгласы. Глеб покачал головой, глядя на странного оборотня одновременно со страхом и с восхищением. Выдохнул:
— Да быть такого не может!
Но это было. И бой продолжался, перейдя в стремительную стадию. Медведь кружился, в попытке нанести удар, волк ловко уворачивался, кусал, отскакивал, его морда покраснела от крови, в глазах горела злость. Тишину вечера разрывали рёв и рычание, а луна поднималась всё выше, словно желая лучше рассмотреть битву двух оборотней. Огромная когтистая лапа рассекла воздух в сантиметре от головы волка — того снова спасла реакция. Барин тяжело дышал, его движения становились неуклюжими. Молодость явно побеждала. Решив, что уже достаточно измотал врага, Иван превратился в медведя, по его прикидкам, ему нужен был один мощный удар, чтобы закончить бой. Ну, максимум — два. Предвкушая скорую победу, он ринулся к сопернику, занёс лапу для удара... И потерпел фиаско. Барин определённо был готов к такому повороту, он молниеносно ушёл в сторону, резко развернулся и, разбрызгивая скопившуюся в пасти пену, вдарил по шее Ивана. Тот не удержался на лапах, упал, перед глазами замелькали красные пятна, боль молнией метнулась по позвоночнику, стянула жилы. Человеческая суть в сознании завопила: «Вставай! Сейчас же! Не встанешь — умрёшь!»
Попытался подняться, но тут же был опрокинут очередным ударом. От былой видимой усталости Барина словно бы и следа не осталось, от него буквально веяло неиссякаемой первобытной силой. Опыт и матёрость наказывали молодость за беспечную самоуверенность.
— Вставай! — выкрикнул Антон. — Бейся, чёрт бы тебя побрал!
Отбросив костыль, он собирался уже вмешаться, но его остановил один из надзирателей, отшвырнув обратно к колокольному столбу. Полина так и стояла, отвернувшись, с её губ срывалось: «Нет, нет, нет...». Она не видела, что происходит на площади, однако всё внутри неё кричало, что любимому человеку грозит гибель.
Огромным усилием воли Иван заставил себя превратиться в волка, ещё больше усилий понадобилось, чтобы вскочить и юркнуть в сторону, избежав очередного удара медвежьей лапой. Мир вокруг выглядел кроваво-красным, и он расплывался, словно внезапно погрузившись под толщу воды. И в этой «воде» что-то приближалось. Что-то большое. Повинуясь инстинкту, Иван отбежал к краю площади. Люди шарахнулись от него, как от демона. Зрение прояснилось, хмарь в рассудке немного рассеялась, и он увидел Барина. Тот опять намеревался броситься в атаку. Что делать? Продолжать бегать от него? Изматывать? Нет, с таким противником этот номер не пройдёт. Уже попытался — не получилось. К тому же, боль не позволит всегда удачно уходить от атак, рано или поздно Барин подловит и тогда... Об этом лучше сейчас не думать.
Тряхнув головой, Иван собрался с силами и помчался на Барина, когда до того оставалось метра три, обратился в медведя, врезался в соперника всей массой, подмял, пустил в ход когти, зубы. Завязался плотный кровавый бой. Оборотни без перерыва били друг друга, выдирали клочья шерсти. Казалось, в лунном свете сражаются не звери, а две ревущих бурых горы. Воздух на месте схватки дрожал, из-за исходящего от оборотней жара, от пролитой крови поднимался пар, по площади расползались зыбкие туманные сгустки.
Человеческая суть совсем затерялась в сознании, Иван дрался бездумно, инстинктивно, даже не помышляя о какой-то тактике. Впрочем, на манёвры и на обращение в волка у него просто не осталось сил. Он часто промахивался, пасть будто створы неисправного капкана хватали пустоту. Барин был более точен, хотя и его движения стали заторможенными, и это уже вовсе не походило на хитрую уловку. Медведи бились на пределе, теряя кровь, остатки энергии. Барин изловчился, до рёбер разодрал когтями бок Ивану, затем поднялся на задние лапы и обрушился на него всем своим весом. Иван захрипел, распластался на земле, ему казалось, что с каждым вдохом его лёгкие наполняются горящей лавой, перед глазами расцветали и увядали огненные цветы. Это был конец. Дальше биться он не мог.
Барин снова встал на задние лапы, заревел так, что туманные клочья разлетелись в разные стороны. Ему оставалось лишь добить соперника.
— Ненавижу тебя! — выкрикнула Маруся, сжав кулаки. — Ненавижу! Ты убил маму! Из-за тебя погиб Мишка!
Хозяин Красы застыл, затем медленно повернул голову, поглядел на дочь. Рыкнул, но в этом звуке была печаль, а не агрессия. Иван лежал, утопая в океане боли. Он слышал, как вдалеке, в пруду, квакают лягушки, как в лесу начал заливисто петь соловей. Природе было плевать на то, что творилось на площади возле храма, подлунный мир продолжал жить своей жизнью. Ивану вдруг невыносимо захотелось и дальше слышать эти трели, кваканье. Не только сегодня, но и завтра, через месяц, через год. Вместе с Полиной. И ради этого нужно бороться. Только ради этого.
Он поднялся, пошатнулся. Глаза слезились, шерсть блестела от крови. Барин отвлёкся и Ивана сейчас меньше всего волновало, что стало тому причиной. Нужно было выжить, а значит — победить. Только это важно.
— Ненавижу, — уже тихо повторила Маруся и всхлипнула.
Барин смотрел на дочь, казалось, он забыл про битву и не замечал, как приближается соперник. А Иван видел перед собой лишь размытую тень, красная пелена перед глазами была слишком плотной, чтобы ещё что-то разглядеть. Превозмогая боль, он занёс лапу для удара... и в этот момент Барин обратился в человека. Хозяин Красы успел печально улыбнуться дочери, прежде чем когти разворотили ему грудную клетку. Его смерть была быстрой.
Маруся опустилась на землю, зарыдала. Люди и оборотни гомонили, не понимая, зачем Барин дал себя убить. Иван какое-то время стоял над бездыханным телом, затем, склонив голову, заковылял прочь. Победил, вот только никакого триумфа он не ощущал, напротив, было горько, тяжко, и полученные в бою раны здесь были ни причём. Дошёл до пруда и рухнул обессилено.
Валентина подошла к Марусе, присела возле неё, обняла.
— Мне жаль, что всё так вышло. Его похоронят со всеми почестями. А ты плачь, девочка, плачь. Слёзы помогают, кто бы что ни говорил.