Страница 77 из 97
Глава 22
Весна пришла, и она была мощной, бурной. Уже в марте вдарила солнцем по выстроенным Зимой баррикадам и те потекли ручьями под радостный аккомпанемент птичьих трелей. Весна, будто всесильная волшебница, даже Красу умудрилась преобразить, убрав из посёлка мрачность и серое однообразие — не полностью, но у неё это получилось.
Раны, нанесённые Циркачом Красе, почти зажили, однако некоторые последствия всё же были. Барин изменился, он стал угрюмый, подозрительный. Часто срывался по пустякам и не гнушался поднимать руку на жену. Порой он, обратившись в медведя, сутками бродил по лесу. Валентина ругалась с ним по этому поводу, говорила, что долгое пребывание в облике зверя ни к чему хорошему не приведёт. А Барин лишь отмахивался или отвечал резко.
Изменилась и Маруся. Теперь она знала, что существуют такие вещи, как предательство, знала, что она и её семья не застрахованы от гибели. Больше девочка не расхаживала по улице с барабаном и не горланила песни со старых пластинок советских времён. Словно бы повзрослела, стала мудрее. Эта мудрость читалась в глазах, в жестах. Её детство перестало быть беспечным.
За зимние месяцы Антон привёз в Красу десятерых мужчин. Теперь работать ему приходилось одному, но он справлялся, хоть и делал всё с каким-то напряжением, явно испытывая отвращение к самому себе. Получал приказы от Барина, кивал и послушно, но мрачно выполнял свою работу. Из тех десятерых, четверых Валентина сделала оборотнями, хоть это и шло в разрез с установленными правилами — слишком маленький срок. Но тяжёлые времена требуют неординарных решений. Главное, что недостатка в надзирателях больше не было. Оборотнем стал и Глеб, и он сразу же возгордился, начал смотреть на людей с высокомерием и частенько не отказывал себе в удовольствии пускать в ход плётку. Бил в основном новичков, хотя, порой доставалось и Саньке с Куликом.
Что же касается Ивана, то он выполнял обязанности бригадира, хотя и работал наравне с другими. Особых привилегий новая должность ему не принесла, лишь дополнительную ответственность. Он с радостью от этой должности отказался бы, да как? Так можно и Барина прогневить, а тот в последнее время и без того злой как чёрт. Впрочем, от Ивана жалоб никто не слышал, тем более, что у него в жизни было и хорошее, а именно — Полина. С ней он окончательно сблизился. Поначалу они секретничали, но в таком крошечном посёлке, как Краса тайное быстро становилось явным. Скоро все знали, что Иван и Полина — пара. Барин к этому относился с некоторым раздражением и разрешение сыграть свадьбу не давал, потому что не мог простить Ивану отказ стать надзирателем. Как-то он сказал: «Радуйтесь, что вообще дозволяю вам встречаться». Не раз Иван порывался напомнить ему о своих заслугах, о тех жутких событиях, когда Герман и его подручные выкатили на площадь плаху и собирались казнить Марусю и Мишку. Порывался, но всё же сдерживался. Он уже убедился, что Барин из тех, у кого благодарность имеет очень короткий срок.
А весна всё шагала по миру, она шла среди гроз, свежей листвы и зелени трав. Вот уже и середина мая. Красу ожидало важное событие: сына Барина Валентина должна сделать оборотнем.
Однако у самой хранительницы на этот счёт были большие сомнения. И она их высказала хозяину посёлка:
— Он не готов к обращению.
Барин возразил:
— Ещё как готов. Маруську ты обратила в том же возрасте.
— Маруся из другого теста. Она всегда была сильной девочкой.
— Из другого теста? Что за чушь ты мелешь? В обоих моя кровь! Моя, чёрт возьми, кровь! Мои дети должны быть оборотнями, оба! Ты обратишь Мишку, и это не обсуждается, уяснила?
— По моим расчётам, шанс на удачное обращение пятьдесят на пятьдесят, — Валентина решила стоять на своём. — Согласись, не лучший расклад.
— Ты просто перестраховываешься. А может, ты не желаешь, чтобы у меня был полноценный наследник? — Барин глядел на неё с подозрением. — Может, ты в какую-то свою игру играешь? Как по мне, так это попахивает предательством, Валентина.
— Ни в какую игру я не играю! — резко ответила хранительница. — Я всего лишь хочу, чтобы твой сын не пострадал. Дело даже в не в его возрасте, а в нём самом. Некоторые люди просто не могут стать оборотнями, попытка может их убить. Я с таким сталкивалась не раз. Неужели, Барин, ты готов сыном рискнуть ради каких-то глупых амбиций?
— Заткнись, Валентина, или клянусь, не посмотрю, что ты здесь на особом положении и велю тебя казнить! Сначала Герман меня предал, а теперь и ты воду мутишь?
— Ты меня не слышишь. Ты будто глухой.
— Разговор окончен. В полнолуние ты сделаешь то, что требуется. Мой сын станет оборотнем. Всё, проваливай, старуха, и до обряда не показывайся мне на глаза. Ещё раз попробуешь высказать свои тупые сомнения, я точно тебя казню и сделаю это собственноручно. Моё слово — закон! Убирайся с глаз моих!
Чуть позже, когда Валентина шла из терема к своему дому, некоторые люди слышали, как она со злостью бормотала: «Идиот. Чёртов идиот. Это место ещё не видало таких кретинов...» Возле храма ей встретился Иван.
— Готовься в к переменам, парень, — бросила она ему. — Скоро потребуется твоя помощь. Скоро тебе придётся принять самое важное решение в своей жизни.
И зашагала дальше. Опешивший Иван крикнул ей вслед:
— О чем это вы? Валентина! Какие, мать вашу, перемены? Какая помощь?
Но та даже не оглянулась.
День обращения приближался. Барин велел готовиться к нему, как к великому празднику. А у Ивана не выходили из головы слова Валентины. Что за важное решение ему предстояло принять? Какая помощь от него потребуется? В одном он был твёрдо уверен: что-то грядёт, посёлок ждут очередные проблемы. А ещё эти сны... в последние ночи Ивану постоянно грезились те призрачные животные, которых он видел в Мире Большой Луны. Медведь и волк. В снах он стоял посреди поля, а звери бродили вокруг него, присматривались. Не раз порывался попросить Валентину истолковать эти грёзы, но что-то его останавливало, возможно понимание, что хранительница опять начнёт темнить, а быть может вообще не станет отвечать на вопросы. В последнее время она была мрачная, такая же как Барин. Иван видел, что её что-то гложет.