Страница 72 из 97
Она взяла его руку, прижала ладонь к своей щеке.
— Мы справились, Иван, — в её глазах блеснули слёзы.
— Да, Полина, мы с правились. Все мы... справились.
Из снежной мглы вынырнули Остап, Кулик, Карл и Дубровский.
— Иван, — окликнул доктор, — мы тебя сейчас в больничку. Потерпи чуток.
— Я сам дойду, Илья Ильич, — отозвался Иван. Говорить было трудно, челюсть ныла, во рту ощущался вкус крови. — Полежу немного и дойду.
— Уверен?
— Ага.
Несмотря на то, что у него были сломаны рёбра, ключица, а лицо походило на кусок сырого мяса, ему было хорошо. Наверное, потому, что Полина сидела рядом. «Я не зря живу, — сказал он себе. — Я — нужный». И ещё легче стало от этой мысли и боль как будто притупилась.
— Лады, — бросил Дубровский. — А я тогда с Шароваром разберусь. Ублюдок на последнем издыхании, не желаю на старости лет становиться убийцей.
А в посёлке уже вовсю суетились люди. Сняли голову Паганини с шеста, откатили плаху к поясу страха, отнесли Барина в терем, связали покалеченных Хлыста и Резкого, ну и, разумеется, выпустили из храма Валентину. Та взяла командование Красой на себя.
***
— Я всё просрал, — повторял Герман, свернувшись калачиком возле лесного пруда и изнывая от боли и холода. — Я всё просрал...
Он ощущал себя самым ничтожным и самым глупым существом на всём белом свете. В его сознании, как кадры жуткой кинохроники, прокручивались давешние события. Ему до сих пор было неясно, почему всё так вышло. Барин не мог обратиться в медведя! Не мог! Но обратился. Словно какие-то высшие силы ему в этом помогли, не иначе.
— Я всё просрал...
И больше нет ни дома, ни будущего. Вообще ничего. А ведь был главарём. Недолго, но был! А теперь и идти некуда. Ну куда он пойдёт с его-то боязнью электричества? Города и деревни для него всё равно что закрыты. Этот лес точно тюрьма, из которой не выбраться. Полная безнадёга.
— А ты поплачь, легче станет.
Опять долбаная галлюцинация. Издевается. И без этой паскудной твари тошно.
Волчара сидел рядом и выглядел он как полуразложившийся труп — шерсти почти не осталось, в гнилой плоти копошились черви и насекомые, в пустых глазницах тускло горели огоньки.
— Всё закончилось так, как и должно было закончиться, — заявил волчара с притворной трагичностью. — Ты нихера не лидер, Герман. Ты слишком ничтожен для лидера. До Барина тебе, как до луны. Получил власть и что ты первым делом сделал? Грохнул кабаних, старух, которые такие же частички посёлка, как и их чёрные избы. Молодец, ничего не скажешь.
— Пошёл ты, — выдавил Герман. Зубы стучали и слова получились едва разборчивыми. — Начинаю подозревать, что ты — моя совесть. И ты совсем сгнил. Исчезни. Не хочу тебя видеть, не хочу тебя слышать. Мне плохо.
— Да куда же я уйду? — усмехнулся волчара. — Я теперь твой единственный друг. Ну же, скажи ещё раз то, что ты повторял последние два часа. Мне так это нравится!
— Я всё просрал.
— Отлично! Давай сделаем эти слова твоим девизом?
Захрустел снег. К Герману подошёл Циркач. На старике били валенки, тулуп и шапка ушанка. За ним, точно тени, проследовали трое крепкий парней — лица безучастные, глаза отрешённые.
— Лежишь, сучара, отдыхаешь, — голос Циркача дребезжал от гнева. — Тебе всего-то надо было отдать мне Темницу! Нет ничего проще, взять, твою мать, и отдать! Но нет, ты решил всё испоганить. Весь мой план запорол, меня кинул. А знаешь, что бывает с теми, кто меня кидает?
— Оставь меня. Я хочу сдохнуть, — слабо отозвался Герман. Ещё совсем недавно он готов был изо всех сил цепляться за жизнь, а теперь, полностью осознав своё положение, желал умереть, замёрзнуть, уснуть и не проснуться.
— Ну уж нет, — покачал головой Циркач. — Ты будешь жить, но я превращу твою жизнь в ад. Я у себя в особняке собрал неплохой зоопарк, и ты станешь ещё одной моей зверушкой. Тебя ждёт клетка, падаль, — он взглянул на своих угрюмых спутников. — Тащите его в фургон.
Герман попытался обратиться в волка, но сил не хватило, эта попытка только причинила дополнительную боль, да исходящие от тела волны жара растопили снег вокруг. Когда его волокли прочь от берега пруда, он подумал, что не нужно было сбегать из посёлка. Лучше бы его Барин растерзал. Во всяком случае, то была бы достойная смерть, от когтей и клыков великого оборотня.