Страница 71 из 97
Он рванул к Полине, которая стояла возле Барина, но не успел и нескольких шагов сделать, как на него набросились Остап, Карл и Кулик, они буквально облепили его, не давая сдвинуться с места. К площади двинулся Резкий, а Герман, прервав избиение, пытался сообразить, что происходит, он был на взводе и ему требовалось время, чтобы оценить обстановку. Иван стоял точно пьяный, его шатало, ноги подгибались, снежинки оседали на лицо и таяли в кровавом месиве.
Хлыст отшвырнул Карла, затем Кулика, но отделаться от Остапа ему не удалось, тот вцепился мёртвой хваткой, да ещё зубы в ход пустил, вырвав кусок мяса из шеи. А Резкий приближался к площади, сняв с пояса кнут. Его догнал Дубровский, всадил скальпель ему в спину. Оборотень развернулся, но доктор уже благоразумно отбежал на безопасное расстояние. Герман пришёл в себя, сфокусировал взгляд Полине.
— Какого хера?
Резкий крутился на месте, пытаясь дотянуться до торчащего из его спины скальпеля и при этом трансформируясь в зверя. Маруся издала что-то вроде боевого клича, встрепенулась и начала превращаться в медвежонка — упала на четвереньки и будто бы раздулась, став больше, мощнее. Лицо вытянулось, одежда порвалась, уступив место густой бурой шерсти.
Герман зашагал к площади. Всё выходило из-под его контроля, нужно было срочно спасать положение. Медвежонок бесстрашно бросился ему навстречу, рыча и сверкая глазами. Хлыст всё ещё пытался оторвать от себя Остапа. Резкий, полностью обратившись в волка, пару секунд продолжал крутиться, клацая зубами, потом устремился вслед за вожаком, скальпель торчал из его загривка.
Медвежонок с разбега прыгнул на Германа и был с небрежной лёгкостью отброшен в сторону. Тут же раздался рёв, затрещали и разлетелись в щепки колодки. Барину хватило всего нескольких секунд, чтобы превратиться в медведя. Он двинулся вперёд, ударом лапы снёс плаху, встал на задние лапы и снова заревел, да так, что снежинки перед его мордой закружились в смерче. Оборотень походил на пробудившееся от спячки лесное божество, явившееся, чтобы вершить правосудие. В его глазах горела ярость.
Полина, сжимая в руке пустой флакон, опустилась на землю, нервное напряжение лишило её сил. Она своё дело завершила и ей сейчас одновременно хотелось и плакать, и смеяться. Она видела, что Иван всё ещё стоял на ногах. Он живой! Главное — живой! Это для неё сейчас было самым важным.
Отстранив от себя сына, Софья подняла топор. Из-за злости и адреналина тот ей показался почти невесомым. Она подумала, что этим орудием смерти волк оборотень собирался лишить жизни её детей. Её! Детей! Собирался! Лишить! Жизни! У неё на глазах! На глазах у всех обитателей посёлка! Просто чудо, что она ещё не сошла с ума, хотя в сознании всё же ворочалось нечто тёмное, токсичное, мешающее здраво мыслить.
Герман не мог поверить своим глазам. Барин обратился! Но как?! Это невозможно! В его-то состоянии! Да он ещё несколько минут назад мало чем от мёртвого отличался! И что теперь делать?
— Беги, шавка! — захохотала галлюцинация. — Спасайся пока можешь! Беги со всех ног и хвост поджать не забудь!
— Нет! — замотал головой Герман. — Это мой посёлок! Мой, вашу мать, посёлок!
У него оставалась надежда, что Барин хоть и умудрился обратиться, но всё ещё слаб. Это было логично, учитывая давешнее его состояние. А значит нужно драться. Три волка оборотня — это грозная сила.
— Мы его завалим! Он не так силён, как раньше! — крикнул он подельникам и, источая волны жара, превратился в волка. Шерсть на загривке стояла дыбом, из пасти текла желтоватая пенистая слюна, рассудком овладело дикое желание кусать, рвать, убивать.
Схватка началась на краю площади. И сразу стало понятно, что Герман свои силы переоценил, получив такой удар лапой, что его отбросило метров на десять. Ему казалось, что все внутренности превратились в фарш, кроме сердца, которое колотилось так, словно собиралось пробить грудную клетку. Хлыст и Резкий набросились на медведя с двух сторон, сомкнули челюсти на его боках. Барин без труда подмял под себя и одного и другого, буквально втоптал их грязь, не забывая при этом орудовать когтями. Хлысту разодрал загривок до позвоночника, Резкому выдрал рёбра.
Герман немного оклемался после удара, хотя перед глазами продолжали мелькать красные пятна, а кишки словно бы наполнились раскалённой лавой. Дышать было тяжело, из пасти текла окровавленная пена. Вся спесь с него сошла и агрессивный настрой уступил место страху. Драться с Барином? Ну уж нет, дело это безнадёжное!
— Я же тебе сказал, — повторил волчара галлюцинация, — беги, шавка! Беги! Сейчас самое время! Спасай свою шкуру, беги! Хотя, возможно, уже поздно.
Раздался пронзительный крик, который буквально пронзил пространство точно лезвие. Эти закричала Софья, подошедшая к Герману сзади и сделавшая взмах топором. В следующее мгновение острие топора врезалось в хребет оборотню, разворотив плоть почти до позвоночника.
Взвизгнув как щенок, Герман отбежал метров на пять. Рана была для него не смертельной хотя и болезненной. Вся его звериная суть требовала вернуться и перегрызть Софье глотку. Это заняло бы всего пару секунд. Он рванул было к ней, однако, словно бурая гора, путь преградил Барин. Ненавидя себя всем своим сердцем оборотня, Герман помчался прочь. Медведь бросился вдогонку, нагнал возле самой опушки и ударил, распоров бок. Герман покатился по земле, окропляя тонкий снежный покров красным, однако нашёл в себе силы подняться и устремиться в пояс страха. Боль била по нервам, но он бежал, бежал, желая только одного — выжить. В его рассудке, на фоне паники, раздавался вой — то был вой полного отчаяния, несбывшихся надежд, упущенных возможностей. Но в этом зверином плаче ещё и сквозил вопрос: как, нахер, он умудрился всё просрать?!
Дальше Барин не стал преследовать Германа. С каждой секундой теряя подаренные эликсиром силы, он доплёлся до площади, с заметными муками превратился в человека и лишился сознания, распластавшись возле опрокинутой плахи. А Софья так и стояла с топором в руке. Дрожа всем телом, она напряжённо глядела в ту сторону, куда убежал Герман и жалела, что успела нанести всего лишь один удар.
Иван всё ещё держался, хотя находился в полуобморочном состоянии. Какое-то время он стоял, пошатываясь, потом улёгся на землю, раскинул руки, поглядел заплывшими глазами в небо и улыбался. Снег повалил вовсю, крупные белые хлопья быстро застилали землю, скрывая пролитую сегодня кровь и словно очищая мир от всякой скверны.
Подошла Полина, села рядом с Иваном.
— Ты как?
— Жить буду.