Страница 69 из 97
Держа руку со скальпелем за спиной, Дубровский вышел из-за стены бани.
— Не понял! — возмутился Шаровар. — Какого хера ты тут делаешь? — на площади интересные события происходили, а тут этот докторишка откуда-то выполз. Отвлёк. — А-ну свалили отсюда по-быстрому!
Дубровский сделал виноватый вид, дескать, прости, дружище, не хотел беспокоить, но...
А за мысленно «но» последовал удар скальпелем в шею. Шаровар изумлённо захлопал глазами, не веря в то, что случилось. А когда осознал, попытался закричать, впрочем, безуспешно, из глотки вырвались лишь булькающие звуки.
В момент нажатия на спусковой крючок у Антона дрогнула рука. Проклятье! Острога пролетела мимо. Шанс упущен. Герман ухмылялся, будто точно знал, что не пострадает. Люди помимо воли недовольно зароптали, они надеялись, что исход будет иным. Софья прикрыла лицо вымазанными в грязи ладонями, словно желая спрятаться от жуткой действительности.
— Вот и всё, — в голосе Германа звучала притворная снисходительность, больше похожая на издёвку. — И скажи мне теперь, оно того стоило? — он снял с пояса кнут, взмахнул и с лёгкостью выбил ружьё из рук Антона. Поглядел на подручных. — Скрутите этого кретина. Будет наблюдать за казнью мелких говнюков из первого, так сказать, ряда. Ну а потом насладимся сдиранием кожи. Да, денёк обещает быть интересным.
Шаровар завалился на землю, зажимая ладонью рану на шее, в мутнеющих глазах сквозила мольба, губы вяло шевелились.
— Помоги... помоги...
И да, Дубровский намеревался ему помочь, потому что не желал становиться убийцей. Но позже. Сейчас есть дела поважнее. Он проник в предбанник и начал судорожно оттаскивать массивные лавки, подпирающие дверь. Тяжёлая была работа для старика, каждая лавка весила больше, чем он сам. А с улицы продолжали доноситься стоны Шаровара, умоляющего о помощи.
Антона связали, бросили в паре метрах от плахи. Герман подумал, что прелюдия к казни слишком уж затянулась, пора пускать в дело топор.
— Тащите мальчишку сюда! - приказал он, плотоядно посмотрев на Мишку.
Софья отстранила ладони от лица, вскрикнула и потеряла сознание, её рассудок не выдержал такого кошмара. Маруся сломалась, задрожала, осела на землю и зарыдала. Барин, будто осознав, что происходит заревел по-звериному и в этом рёве была такая боль, что казалось, само небо содрогнулось и обелило хмурое пространство хлопьями снега, чтобы не видеть за пеленой то, что творилось в деревне оборотней.
Хлыст подтащил мальчика к плахе.
— Я убью тебя! — выдавил Антон, с лютой ненавистью глядя на Германа. — Убью, тварь!..
Все люди опустились на колени, загомонили, несмотря на давешние угрозы нового главаря:
— Пощади детей! Не делай этого! Пощади!
Герман их будто бы не слышал. Он перекинул топор из руки в руку, примерился. Теперь оставалось лишь нанести удар.
— Я бросаю тебе вызов, Герман! Прямо здесь и сейчас, я, мать твою, бросаю тебе вызов!
Взоры людей и оборотней устремились в сторону бани. Там стоял Иван, а за его спиной топтались Дубровский, Остап и Кулик.