Страница 68 из 97
Других предложений не нашлось. Обрывков тех пут, что были разрезаны осколком стекла, и пояса Кулика хватило, чтобы крепко связать Германа. Тот не сопротивлялся, лишь обиженно ворчал.
Полина, оставив Дубровского возле стены бани, побежала к лесу. Она собиралась прокрасться вдоль опушки, под прикрытием коряг, и выйти к дому Валентины. Подручные Германа уже вели Софью и её детей к площади, и всеобщее внимание было приковано к ним, но мало ли что, вдруг оборотни ненароком бросят мимолётный взгляд на поле и увидят... Нет, лучше проявить осторожность, лучше сделать небольшой крюк, чем потом локти кусать. Сердце беспокойно колотилось, в голове звучали слова Ивана: «Флакон с красной жидкостью. В сундуке, под кроватью. Флакон с красной жидкостью...»
С площади донёсся надрывный крик Софьи, Герман принялся что-то громко говорить. Полина пробралась среди коряг, ощущая лёгкое воздействие пояса страха, затем рванула к дому Валентины. Только бы успеть! Никогда ещё бег времени не казался ей таким стремительным, подлые секунды исчезали точно пулемётные пули, летящие в никуда. Пригнувшись, будто подсознательно желая таким образом стать незаметней, она взбежала на крыльцо, кинула взгляд на площадь — там Герман расхаживал с топором в руке, Софья рыдала, а Маруся с Мишкой стояли на коленях, за их спинами мрачными стражами стояли Резкий и Хлыст. Горели костры, искры взметались к темнеющему, набухающему тучами небу.
Полине почудилось, что она угодила в далёкое средневековье, где лютуют инквизиторы и еретиков сжигают заживо. Впрочем, наваждение продлилось всего мгновенье, и она, снова ощутив, как в голове тикает часовая бомба, проникла в дом. Прихожая, гостиная, спальня, кровать, сундук. Бутылочек в сундуке было много и пришлось постараться, чтобы в полумраке отыскать среди них флакон с красной жидкость. Но он всё же нашёлся — зелье, которое могло спасти положение. Теперь предстояло самое сложное — как-то умудриться дать это зелье Барину. Если Ивану или ещё кому-то не удастся отвлечь оборотней, то задача эта не выполнима. И ещё существенный нюанс — Барин находится в полуобморочном состоянии и просто напросто не сможет проглотить снадобье. Оставалось лишь надеяться, что он придёт в себя хотя бы на секунду.
С этой призрачной надеждой Полина и покинула дом Валентины. Незамеченной ей удалось добежать до храма. Она затаилась за стеной, то и дело украдкой выглядывая и оценивая обстановку. До Барина было метров двадцать, но эти метры сейчас представляли такую же опасность, как путь через пояс страха. Теперь оставалось самое невыносимое — ждать.
Дубровский решил, что настало время вносить свою лепту. Справится ли, не дрогнет? Он внушал себе, что справится, однако червь сомнений всё же ворочался в сознании. В последние годы он твёрдо верил, что доживёт свои дни в посёлке в спокойствии, как какой-нибудь сельский пенсионер. Но, видимо, не суждено. Что ж, пускай так. Главное, вчера сбылась его мечта — побывал в городе, посмотрел фильм в кинотеатре. Это вполне можно назвать замечательным финалом жизни. А то, что он может сегодня погибнуть — сей факт Илья Ильич сознавал отлично, коли план провалится, оборотни его сожрут и им будет плевать на правило, что лепил трогать нельзя. Да, ему было страшно — так страшно, что в груди словно изморось образовалась, а ноги стали слабыми, точно ватными. Но, превозмогая страх и слабость, он всё же вынул из кармана коробочку со скальпелем, открыл. Блестящий медицинский нож будто просился в руку и требовал: «Воспользуйся мной! Я устал лежать без дела!» Как бы Дубровскому хотелось, чтобы дело это было врачебного порядка, но увы, дело будет совсем иного рода, полной противоположностью врачевания.
— От прошлого нужно избавляться! — разглагольствовал Герман, крепко сжимая топор. — А отпрыски Барина — это и есть прошлое! Если я от них не избавлюсь, наша новая жизнь будет мутной. И если хоть кто-то из вас сейчас заноет, чтобы я их пожалел, того ждёт участь похуже отрубания головы, это я обещаю!
Софья ползала на коленях, рыдала, стискивая пальцами грязь. Барин что-то мычал, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд на плахе. Люди стояли, как окаменевшие статуи. Мишка смотрел на всех так, словно совершенно не понимал, как он тут очутился и что вообще происходит, в его глазах сквозило умопомешательство. А Маруся как-то умудрялась держаться, но было видно, что даётся это ей нелегко и в любую секунду она могла сломаться.
— Итак, будем приступать! — Герман посмотрел на детей Барина, его глаза стали жёлтыми, лицо едва уловимо обрело звериные черты. — Первым будет мальчишка.
Софья вскочила, попыталась броситься к нему, но Резкий шустро к ней подскочил, схватил за плечи и отшвырнул. Маруся пошатнулась, задышала тяжело, прижала к себе брата. Хлыст вырвал мальчика из её объятий.
— Вы их отпустите, суки! Не дам их убить!
Все оглянулись, устремив взгляды на Антона. Тот, припадая на раненую ногу, приближался к площади, в руках у него было пневматическое ружьё для подводной охоты.
— Вот это сюрприз! — усмехнулся Герман. — И что ты сделаешь, червяк? Нам твоя острога, как комариный укус. И сам понимаешь, у тебя есть только один выстрел. А потом будут последствия.
— Срать я хотел на последствия, — прохрипел Антон. — И ты прав, у меня только один выстрел, но кто знает, возможно, я тебе в глаз попаду. С пробитыми мозгами даже ты не выживешь.
— Ты только что себе смертный приговор подписал. Вот уж не думал, что ты такой идиот. Всегда казался умным. Начерта тебе впрягаться за детей Барина?
— Они должны жить!
— Не-а, не должны. Они сдохнут, а ты будешь на это смотреть! — голос Германа стал утробным, жёлтый огонь в глазах загорелся ярче. — А потом я лично с тебя кожу сдеру. Медленно. Умирать будешь долго, обещаю. Давай, стреляй!
Антон понимал, что его выходка — это шаг отчаяния. Импульсивная выходка, без чёткого плана. Но что ему ещё оставалось делать? Дожидаться, когда Герман отрубит головы Мишке и Марусе? Лучше уж помереть вместе с ними, чем бездействовать. Теперь же оставалось лишь одно — стрелять. Выстрел должен быть на сто процентов метким. Если убить Германа, его подхалимы растеряются, а люди воспрянут духом. Возможно, удастся всем скопом справиться с двумя оборотнями.
— Стреляй! — засмеялся Герман, выпятив грудь.
Антон прицелился, руки от волнения дрожали, в горле пересохло. «Я попаду! — сказал себе. — Обязан попасть!» Он отдавал себе отчёт, какая у оборотней реакция, однако всем сердцем надеялся, что сегодня удача будет на его стороне. Кроме как на удачу уповать было не на что.