Страница 67 из 97
Шаровар расхаживал возле бани, Герман приставил его следить, чтобы к строению никто не подходил, опасался, что кто-нибудь может выпустить узников. Резонно. Желающие выпустить вполне могут найтись. Да хотя бы Полина, Дубровский или Карл. Не нравилась Шаровару роль охранника, но куда деваться, нужно вносить свою лепту, чтобы быть своим среди извергов. Он уже понял: новый хозяин Красы ценит полную лояльность и раболепие, в этом Герман мало отличался от Барина. Что ж, значит нужно быть раболепным, возможно, это поможет подняться по лестнице статуса и заслужить кучу плюшек. А ещё ему невыносимо хотелось, чтобы Барина скорее казнили. Пока тот жив — покоя не видать. Да, он сейчас в колодках, совершенно обессиленный, но... Шаровару всё равно казалось, что тень медведя оборотня нависает над посёлком. Это угнетало и сеяло сомнения.
— Готовьте площадь к казни! — донёсся громкий голос Германа, и Шаровар подумал: «Ну наконец-то!» Обидно только, что казнь Барина и его отпрысков придётся наблюдать отсюда, издалека. — Разжигайте костры, плаху соорудите и топор какой-нибудь побольше отыщите! Я сегодня лично побуду палачом.
Началась суета. Резкий и Хлыст подгоняли людей, то и дело щёлкая кнутами. После чудовищной трапезы они были какие-то шальные, будто пьяные — глаза осоловели, морды раскраснелись, а всклокоченные волосы и мокрые от крови рты и подбородки придавали им демонический вид.
— Работаем, сукины дети! — орал Хлыст.
— Живее, гниды, живее! — вторил ему Резкий. — Если через пятнадцать минут вокруг площади не будут гореть костры, всех урою!
И через пятнадцать минут уже горели костры, со склада приволокли чурбан, который вполне мог сойти за плаху, возле колокольной рамы воткнули шест, голову Паганини на него насадил Резкий.
Герман стоял возле Барина, скрестив руки на груди. Он долго сомневался, достойно ли ему, как вожаку, примерять на себя роль палача, но всё же решил, что достойно, ведь казнить он будет не абы кого, а детей бывшего хозяина посёлка. Это как избавление от теней прошлого, очищение, а а кто как не лидер, обязан этим заниматься? Он не собирался глумиться над Марусей и Мишкой — сделает всё быстро. Два взмаха топора — и прошлое останется в прошлом. Их похоронят с почестями. Пусть люди видят, что жестокость вожака — это не безумство, а необходимость, и он способен поступать правильно.
— Я способен, поступать правильно, — вслух произнёс Герман, обращаясь одновременно и к Барину, и к своей галлюцинации.
Барин никак не отреагировал, а волчара издал мерзкий смешок, явно намекающий, что Герман неправ.
На насажанную на кол голову Паганини села ворона, примеряясь к остекленевшим глазам, которые намеревалась выклевать. Ровную серость неба постепенно заволакивало тёмными свинцовыми тучами, предвещавшими снег, среди этих туч, незримо, но мощно, шагала сама зима, решившая окончательно расправиться с чахлой болезненной осенью, похоронив её под белым покровом.
Приготовления к казни были закончены. Полыхали костры, будто антураж к грядущему адскому действу, на плахе лежал устрашающего вида здоровенный топор, люди с поникшими головами стояли по периметру площади. Герман велел привести Софью, Марусю и Мишку, Хлыст и Резкий, ухмыляясь, отправились исполнять приказ. Никто не заметил, как Полина с Дубровским тихонько отделились от толпы, зашли за здание больнички, затем быстро пробежали по полю, сделав крюк, и оказались возле противоположной от двери стены бани.
— Эй, — шёпотом позвала Полина, прильнув к крошечному оконцу.
В темноте проёма сразу же показалось лицо Ивана.
— Полина?!
Она приставила палец к губам.
— Тише. Возле двери Шаровар стоит, его приставили вас охранять.
— Мне нужно срочно выбраться отсюда, — Иван протиснул в оконце руку, коснулся щеки Полины. — Это важно. Надо забрать из дома Валентины флакон с одним зельем и дать его Барину. Это вернёт ему силы, он сможет превратиться в медведя и...
— Ты часом не бредишь? — обеспокоился Дубровский.
— Нет, не брежу. Валентина со мной связалась, даже не спрашивайте как. Она сказала забрать в сундуке под кроватью флакон с красной жидкостью и дать это выпить Барину. Но я, как видите, сделать это не могу, из бани хрен выберешься.
Полина, посмотрела в сторону дома Валентины.
— Флакон значит... Я это сделаю.
— Нет, пусть кто-то другой, — Иван едва сдержался, чтобы не повысить голос. — Карл, или кто-то из музыкантов.
— Это сделаю я, — повторила Полина. — И не спорь, у нас времени на споры нет, сейчас на площадь Марусю и Мишку уже приведут. Герман их лично казнит, головы отрубит. У нас каждая минута на счету. Я вот только не знаю, как с этим флаконом к Барину подобраться, он ведь на площади, а там все. Незаметно не подберёшься.
— Надо как-то оборотней отвлечь, — Дубровский задумчиво почесал поросший щетиной подбородок. — Есть у меня на этот счёт мыслишка. Иван, будь готов бросить вызов Герману.
— Ещё как брошу, мать его! Только бы шанс представился.
— Ты не ерепенься. С Германом тебе не справиться. Даже если мы все скопом на него нападём — не справимся. Он оборотень, а мы люди. Вызов — это только для отвлечения внимания, чтобы время потянуть.
— Ага, всё бы хорошо, но как мне из бани-то выбраться? — Иван дёрнул плечами.
— Это я на себя возьму, — заверил Дубровский. — Будь наготове.
Ох, не нравился Ивану этот план. Боялся за Полину, да и как доктор сможет помочь из бани выбраться? Впрочем, выбора не было.
— Лады, действуйте, — нехотя одобрил он. — Я буду наготове.
Полина с Дубровским тут же исчезли из поля его зрения. Он развернулся, тусклого света, проникающего в оконце, было достаточно, чтобы рассмотреть всех узников. Поглядел на Глеба, этот стукач мог поднять шум и сдать Полину. Не хотелось верить, что бывший приятель до такой уж степени подлый, но, чёрт возьми, ставки слишком высоки и лучше все сомнения расценивать исключительно реалистично, без наивного оптимизма.
— Что, думаешь я предам? — догадался Глеб.
— Верно, именно об этом я и думаю.
— То, что происходит — мне не по душе. Да, я хочу стать оборотнем, но это не значит, что я встану на сторону Германа. Если тебе потребуется моя помощь — помогу, не раздумывая, обещаю. Ты можешь считать меня беспринципной сволочью, но...
— Давайте-ка его свяжем, — не дал ему договорить Иван. Он поглядел на Остапа и Кулика. — Или у вас есть другие предложение?