Страница 56 из 97
Глава 16
Действовали быстро, без суеты. Первым делом по одному скрутили надзирателей и заперли их в погребе под казармой. Те ещё были слишком слабы после вчерашней битвы и не могли оказать сопротивления Герману, Хлысту и Резкому. К тому же свою роль сыграло изумление, которое буквально ввергло в ступор. Они не могли понять, что происходит, почему собраться вдруг начали вести себя столь агрессивно?
— Сидите тихо! — сказал Герман, стоя на верхней ступени лестницы. — Это всё для вашего же блага. Скоро мы вас выпустим, потерпите чуток.
— Что ты задумал? — донёсся снизу глухой голос. — Если что, мы поддержим! Мы ведь всегда тебя поддерживали. Выпусти нас!
Это обнадёживало. Герман чувствовал, что собрат говорил искренне, но нет, от плана отходить нельзя! Слишком многое стоит на кону. А значит, пускай пока посидят.
— Потерпите, — повторил он и вместе с подельниками забаррикадировал люк в полу тяжёлым шкафом и массивной тумбой.
В посёлке было всё спокойно, по улице никто не шлялся, из труб поднимались ровные струйки дыма, в окнах теплился свет свечей. Глядя на эту идиллию, Герман решил, что даже сам пахнущий наступлением зимы воздух сейчас на его стороне. Потому что дышалось необыкновенно свободно, будто вместе с кислородом лёгкие наполнялись какой-то магической силой. Он ещё не стал главой Красы, но уже упивался ощущением власти.
С этим ощущением, без тени сомнений, он первым ворвался в дом Валентины. Она успела лишь с презрением прошипеть что-то нечленораздельное, а потом Хлыст и Резкий заткнули ей рот кляпом, связали, отнесли в храм и заперли. Герман её ненавидел не меньше, чем Барина, но убивать не стал бы ни при каких обстоятельствах. Прикончить Хранительницу, это значит совершить самое страшное преступление, за которое моментально последует наказание. Мироздание накажет, причём самым жестоким образом. Об этом ведал каждый оборотень, это знание было в крови, и оно не было ложным в отличие от чувства долга. А ещё гибель Валентины означала бы смерть посёлка, ведь без неё некому будет создавать нелюдей.
В будущем Герман рассчитывал полностью подчинить Хранительницу своей воле. Да, она своенравная, гордая, но и он не лыком шит, найдёт способ с ней совладать. В конце концов, она вполне себе нормально уживалась с Гогой и его армией людоедов. Уживётся и с ним, смирится. А какой у неё выбор?
Заперев Валентину в храме, Герман отметил, что, какой бы колдовской силой она ни обладала, а грядущий переворот в Красе всё же не предугадала. Нет у неё дара предвидения, её возможности ограничены. Это не могло не радовать. Герману не хотелось даже самому себе в этом признаваться, но до последнего момента Валентина вызывала у него опасение. Теперь уже нет. А значит можно с облегчением вздохнуть и сказать: «Я всё делаю правильно!»
Настал черёд изолировать тех, кто мог сотворить какую-нибудь пакость. Бунтари. От них всякого можно ожидать. И вот же удача, один из этих говнюков топал сейчас с букетом цветов к театру.
Иван волновался как мальчишка перед первым свиданием. Он планировал сегодня поговорить с Полиной по душам, признаться ей в своих чувствах, даже слова для этого кое-какие заготовил и последние часы мысленно репетировал свою речь. Пока не вышел из дома, настрой у него был решительный, почти боевой, а теперь стало как-то не по себе. Ему начало казаться, что и выглядит он глупо, и в нужный момент слова из него попрут не те. Откуда только взялась эта чёртова робость? Он сам себя не узнавал. Ладони почему-то вспотели, сердце колотилось. В тот день, когда он устроил в Красе грандиозный переполох, захватив «Газель» и взяв Шаровара в заложники, и то меньше волновался. Да уж, не лёгкое это дело в любви признаваться.
— Эй ты! — услышал он оклик и обернулся.
Герман и его шестёрки, чтоб их. Какого хрена им нужно? Обычно в такое время надзиратели не шатаются по посёлку, сидят у себя в казарме, в картишки, быть может, перекидываются, ну, или чем они ещё там занимаются?
— С нами пойдёшь, — заявил Герман. — Из бани на склад кое-что перетащить нужно.
Надзирателям перечить — себе дороже, могут и хлыстом огреть. Но Иван всё же решил рискнуть на правах того, кому Барин благоволит:
— Послушайте, я одежду почистил, в кои то веки причесался, у меня хороший вечер намечается. Прикажите Кулику и Саньке, они всё сделают. И я, между прочим, теперь бригадир...
— Молчать! — прошипел Герман, почувствовав, как внутри всё начинает закипать. Он решил, что отныне ни один человечишка не посмеет обсуждать его приказы. — Пойдёшь с нами! Сделаешь дело — и свободен.
— Как сопля в полёте, — ухмыльнулся Резкий.
Похоже, лимит на отнекивание исчерпан, рассудил Иван. Что ж, ладно. Отнесёт на склад чего бы там ни было, не то эти бычары весь вечер ему испоганят. У него не возникло даже намёка на нехорошее предчувствие, когда он шагал рядом с надзирателями к бане. И лишь переступив порог и оказавшись во мраке предбанника, в груди что-то ёкнуло. А в следующий момент Резкий нанёс ему удар рукояткой хлыста по затылку, достаточно сильный, чтобы лишить чувств. Иван рухнул на дощатый пол. Надзиратели втащили его в парилку, закрыли крепкую дубовую дверь, приперев её лавкой.
«Я всё делаю правильно!», — с ещё большим воодушевлением чем раньше, сказал себе Герман.
В течение следующих пятнадцати минут в баню были доставлены, оглушены и заперты Остап, Глеб и Кулик. Последних двоих Герман не то чтобы опасался, просто не хотелось ему оставлять этих крепких мужиков без присмотра. Мало ли что? Всех узников для надёжности ещё и связали, хотя шансов выломать дверь или как-то ещё выбраться у них не было. Сегодняшним девизом Германа являлись не только слова «Я всё делаю правильно», но и «Перестраховка — путь к успеху».
Теперь направились к домику на бетонной площадке. Действия Германа и его подельников не вызвали в посёлке никакого волнения. Да и с чего бы? Ну вывели кое-кого для выполнения якобы срочной работы? Ни театральные, ни тем более этот дебил Санька ничего не заподозрили. Впрочем, случись какой-то переполох — уже было плевать.
«Газель» стояла возле склада, так что не пришлось, испытывая иррациональный страх и отвращение, обходить её по широкой дуге. В домик вошли резко, нагло. И застали Шаровара за столом с кружкой чая в руке. От неожиданности он взвизгнул, пролил на себя горячий напиток и теперь уже взвизгнул от боли, а потом весь как-то сжался, втянул голову в плечи. Он верно расценил ситуацию: дело пахнет керосином! От такого визита не стоит ожидать ничего хорошего!