Страница 53 из 97
Глава 15
Новый день ознаменовался новыми известиями. Во-первых, Барин назначил Ивана бригадиром работяг. Во-вторых, выбрал тех, кого Валентина в ближайшее полнолуние должна сделать оборотнями. Это были один из музыкантов и Глеб. Антону и Шаровару Барин дал указание привезти в Красу двоих. Раненый, больной, но хозяин посёлка всё же старался держать руку на пульсе и даже на короткое время не собирался отстраняться от своих обязанностей лидера.
Что касается Ивана, то его не привела в восторг новость, что он теперь бригадир. Это ведь теперь командовать придётся, указания всякие давать. Оно ему надо? Его больше устраивала стезя обычного работяги. Похоже, Барин устроил это должностное повышение не для того, чтобы таким образом наградить, он своим указом подталкивал его, Ивана, к чему-то большему. И ведь не откажешься. В этом случае хозяин отказа не потерпит.
А вот кто был рад новым известиям, так это Глеб. Хотя, «радость» — это не то слово, он просто сиял от счастья. Иван и не подозревал, что тому вообще хотелось стать надзирателем, оборотнем. Они часто друг с другом беседовали, сидя вечерами на скамейке возле дома, это стало своеобразной традицией, и порой в таких беседах Глеб позволял себе не слишком лицеприятные высказывания о надзирателях. А тут вон как вышло, он оказывается всегда мечтал стать одним из них. Верно говорят: чужая душа — потёмки.
Был выходной день. Глеб расхаживал по посёлку и повторял: «Наконец-то! Наконец-то!» Иногда останавливался напротив терема и принимался низко кланяться. Иван наблюдал за ним и ему казалось, что он глядит на какого-то незнакомца. Откуда взялось это нездоровое подобострастие, эти приступы раболепия? Глеб, которого он знал, даже близко себя так не вёл. Никогда!
Во время очередного такого наблюдения к Ивану подошёл Кулик. По обыкновению, цыкнув зубом, тот произнёс:
— Добился-таки своего наш бригадир, чтоб его.
— Ты о чём? — нахмурился Иван. — Что-то я не припомню, чтобы Глеб чего-то пытался добиться. Не мути воду.
— Он всегда мечтал стать надзирателем, потому и угождал Барину. По-своему, — Кулик изобразил барабанный бой. — Тра-тара-та-та-та-та! Он тот ещё барабанщик.
Иван мотнул головой.
— Хрень ты какую-то несёшь, Кулик. Не верю.
— Помнишь Зубова?
— Как же, забудешь его. Мне до сих пор иногда в кошмарах снится, как кабанихи его на куски разрывают.
— Глеб тебе наплёл, что Маруська услышала, как Зубов её обозвал. Херня полная. Это слышали только Глеб и я. Маруська в это время уже в терем зашла. Можешь мне не верить, но я точно на Зубова не стучал. И какой из этого можно сделать вывод? Ну, что скажешь, новый бригадир? Какой вывод ты сделаешь? Есть подозрение, что и Саньку Глеб сдал, когда тот в храм полез. Но это ещё не всё, были и другие случаи.
— Бред какой-то, — Иван с осуждением посмотрел на Кулика. — Глеб нормальный мужик, он мне помогал, когда я сюда угодил, советы правильные давал.
Кулик пожал плечами, вид у него был скучающий.
— Если хочешь, и дальше считай его нормальным мужиком. Мне, если честно, пофигу. Но, когда он станет надзирателем, ты своё мнение изменишь, попомни мои слова.
После этих слов Кулик снова цыкнул зубом, словно поставив точку в разговоре, и вразвалочку зашагал прочь, сунув руки в карманы и что-то тихо насвистывая себе под нос. Иван же направился к Глебу, который топтался возле терема, очевидно мечтая рассыпаться в благодарностях перед Барином, если тот вдруг выйдет.
— Глеб! — Иван был настроен решительно и ходить вокруг да около он не собирался. — Разговор есть! Это правда, что ты сдал Зубова?
Бывший бригадир смерил его удивлённым взглядом.
— Ты белены что ли объелся?
— Отвечай, не юли. Ты стучишь Барину?
Глеб расправил плечи, скрестил руки на груди. Иван впервые увидел в глазах друга высокомерие, словно тот уже примерил на себя роль надзирателя.
— Хочешь знать правду? Ну что ж, отвечу тебе так: я делал всё, что считал нужным, чтобы перестать быть человеком. Здесь каждый выживает, как может. И я ни о чём не жалею. Одно не пойму, чем ты недоволен? Тебе-то я ничего плохого не делал и не собирался.
— Может, просто повода не было? — процедил Иван, сжав кулаки. — Саньку тоже ты сдал?
Ответа не последовало, но напряжённое молчание Глеба говорило само за себя.
— Ясно, — Иван поморщился, вдруг осознав, что у него больше нет друга. Тяжко было от этого осознания.
— Интересно, что ты чувствуешь, когда смотришь на Саньку?
— Мне его жаль, — тихо сказал Глеб. — Но каждый здесь выживает, как может.
— Отличное оправдание. Помнишь, ты мне как-то сказал, что в Красе никому нельзя доверять? Оказывается, доверять нельзя было прежде всего тебе. Знаешь, Глеб, из тебя получится хороший надзиратель, и это не комплимент.
Иван развернулся и пошёл к зданию театра. После этого разговора ему хотелось пообщаться с достойными людьми.
— Поживи здесь с моё и посмотрим, каким ты станешь! — выкрикнул ему вслед Глеб. — Тут каждый выживает, как может, слышишь? Как может!
***
Этим днём почти счастливым ощущал себя не только Глеб. Был ещё один человек, чья мечта приближалась к точке осуществления. Дубровский Илья Ильич. Иван встретился с ним на улице, когда вышел из здания театра. Доктор протянул руку.
— Спасибо. Нужно было ещё вчера тебя поблагодарить, но я был сам не свой. Всё никак не мог поверить, что Барин действительно меня в город отпускает.
Иван улыбнулся, стиснув его костлявую ладонь.
— Вы уж там, в городе, оторвитесь за всех нас, Илья Ильич.
— Оторвусь, хоть я и не очень понимаю, что это значит. Спасибо. Я этого не забуду, — говорил доктор как-то скованно, будто впервые произносил подобные слова, но Иван видел в его глазах такую благодарность, что перед ней все слова меркли. — Оставайся таким, какой ты есть, очень тебя прошу. Не меняйся. Краса сделает всё, чтобы тебя изменить, а ты борись, не меняйся.
После этих слов Дубровский направился к бетонной площадке, где его уже дожидался готовый к поездке Антон. Чуть раньше из посёлка на «Газели» уехал Шаровар, Барин дал ему задание купить десять тортов и букет цветов, а потом вручить всё это Ивану.
***