Страница 52 из 97
— Кстати! — оживился Циркач. — Я забыл рассказать про бонус! Беру на себя обязательство снабжать оборотней объектами для охоты. Проще говоря, буду вам людей подгонять. Как насчёт пяти в месяц? Кто-то из них станет рабом, кто-то жертвой. По-моему, отличный расклад.
— Согласен.
— Что, прости?
— Я согласен, Циркач, — Герман с напряжением глядел на огонь. У него не было доверия к старику, но он готов был пойти на риск. Настоящие герои всегда рискуют, потому они и герои. — Избавь меня от чувства долга. Но не вздумай сотворить какую-нибудь хрень, я это почувствую и тогда...
— Знаю, знаю. Перегрызёшь мне глотку, — Циркач бросил в костёр оставшиеся ветки. — Никакой хрени я творить не собираюсь, это не в моих интересах. Сам посуди, зачем мне портить с тобой отношения на пороге таких грандиозных событий? Мы должны быть... ну, если не друзьями, то хотя бы единомышленниками. Но я бы, если честно, предпочёл дружбу.
Герман поднялся.
— Делай уже, что должен. Я готов.
— Хорошо, — Циркач подошёл к нему. — Но ты должен очень захотеть, чтобы это чувство сгорело.
— Я хочу.
— Тогда — поехали! Будет больно!
Старик вцепился в плечи Германа, ногти вонзились в плоть. И тут же ночь стала красной. С содроганием оборотень увидел, как заполыхали лес, земля, пруд. Огромные языки пламени рвались к небу, по которому с невероятной скоростью неслись алые тучи.
— Представь, что твоё чувство долга, это крыса! — прошипел Циркач. — Пожелай, чтобы она сдохла, сгорела! Сосредоточься, мать твою!
Со всех сторон, будто разъярённый зверь, ревел огонь. Между лесом и валами туч проскользнула красная молния.
— Сосредоточься!
Огромным усилием Герман заставил своё воображение работать. Он представил, как грязная, облезлая крыса копошится в грудной клетке рядом с сердцем. И испытал сначала отвращение, а затем злость. Тварь скалилась, пищала, блестели чёрные глаза.
«Гори! — мысленно заорал Герман. — Гори, гори!..»
Он ощутил, как горячая волна пробежала по позвоночнику, потом ещё одна. Обожгло нервы, сухожилия, в кишках словно бы кипяток забурлил, а в груди взорвался вулкан, пронзив потоками лавы лёгкие, сердце. Рассудок помутился, стало трудно дышать.
— Терпи! — выдохнул ему в лицо Циркач. — Крыса должна сдохнуть!
«Крыса! Должна! Сдохнуть!»
На пороге потери сознания Герман снова вообразил крысу. Заставил себя вообразить. Представил растекающуюся в груди лаву — это уже было не трудно, жуткая боль помогла.
А пылающий мир продолжал реветь, гудеть, завывать, среди гигантских огненных смерчей вспыхивали молнии.
«Гори! — злость Германа граничила с мольбой. — Гори, сука! Сдохни, сдохни! Гори!..»
И воображаемая крыса вспыхнула, заметалась, отчаянно пища, превратилась в огненный шар, который с каждым мгновением становился всё меньше, меньше, а потом исчез, забрав с собой жар и боль.
Ночь снова стала тёмной — такой, какой ей и полагалось быть. Герман рухнул на землю. Слабость разливалась по телу, но в то же время он ощущал лёгкость, словно действительно избавился от тяжёлых цепей, как и обещал Циркач. За такое определённо стоило терпеть боль!
Циркач уселся на стульчик, тряхнул ладонями, будто сбрасывая с них несуществующую грязь.
— Ну и что ты теперь думаешь, насчёт чувства долга?
Герман ухмыльнулся.
— Срать я хотел на это чувство. И на Темницу.
— Значит, ты мне её отдашь?
— Ещё как отдам. Красе без неё будет только лучше, — Герман был благодарен Циркачу, однако говорить ему «спасибо» он не собирался. Гордыня не позволяла. К тому же до полного доверия ещё было далеко.
— Что ж, тогда давай обсудим, как именно ты намереваешься осуществить переворот, — Циркач сдвинул шляпу к затылку. Он выглядел, как обычный старик, но Герман ни на секунду не забывал, какой колдовской силой тот обладает. — Я знаю, среди оборотней у тебя есть два друга. Они поддержат наши замыслы?
— Разумеется! — поспешил заверить Герман. — Они мне преданы и порядки Барина им тоже не нравятся. Втроём мы справимся. Остальных оборотней и кое-кого из людей мы заранее изолируем. У меня есть конкретная задумка на этот счёт. Всё будет нормально.
— Полагаю, ты рассматривал различные варианты по смещению Барина и выбрал самый оптимальный?
— Так и есть. Я рассматривал варианты с тех пор, как стал оборотнем. Но теперь всё гораздо проще, — слабость прошла, Герман ощутил мощный эмоциональный подъём. Будущее виделось ему как путь непрерывного торжества.
— Радуешь, ты меня, волк, — губы Циркача расплылись в широкой улыбке. — Ох как радуешь! Значит мы обо всём договорились, — он подался в бок, погладил девушку по голове. Она по-прежнему глядела на огонь, но, казалось, видела что-то иное. — А это, кстати, и есть тот гостинчик, что я обещал.
— Да я уж догадался, — буркнул Герман. После избавления от «крысы» ему очень хотелось мяса. Просто невыносимо хотелось. Во рту сгустилась слюна.
— Не волнуйся, она не одержимая, всего лишь под гипнозом. Не побрезгуй, угощайся, — Циркач приложил ладонь к груди, сделал чуть заметный поклон. — Это от чистого сердца, волк.
Герман покачал головой.
— Я... я так не могу.
— Понимаю. Безвольная жертва — это недостойно настоящего охотника. Ну что ж, тогда она припустит так, что замучаешься догонять. И сопротивление до кучи окажет. Будет царапаться, кусаться! — Циркач скрючил пальцы, сделал свирепое лицо и изобразил, как именно девушка будет царапаться. — Как тебе такое, а?
— Подходит.
Старик поднялся, что-то прошептал девушке в ухо, хлопнул в ладоши. Она вскочила, рванула прочь и через секунду растворилась в темноте.
Герман решил дать ей минутную фору.
— У меня вопрос... Почему тебя называют Циркачом?
Лицо колдуна стало печальным.
— Да всё просто, волк. В Московском цирке пять лет служил, дрессировщиком. Слонов дрессировал. А потом меня из Цирка попёрли за скотоложство. Грустная история.
Герман опешил, в голове вспыхнула мысль: «С кем, чёрт возьми, я связался?!»
Циркач притворно всхлипнул, а затем вдруг захохотал.
— Да шучу я! Шучу! А ты поверил! Видел бы ты своё лицо! Я пошутил, а ты поверил!
Герман фыркнул, злобно сплюнул, после чего превратился в волка и помчался за девушкой. Колдун приложил ладони ко рту рупором, выкрикнул ему вслед, всё ещё смеясь:
— Кушай на здоровье! И приятного тебе аппетита!