Краса. В поясе страха

Глава 14

Работа закипела с самого рассвета. Трупы собак и бывших одержимых грузили в Газель, Шаровар с одним из надзирателей отвозили их к болоту и топили. Посёлок вычищали тщательно, чтобы и следа от давешней битвы не осталось.

Антон в Джипе повёз девочку в город. Валентина заявила, что всё с ней будет нормально, она не вспомнит тот кошмар, что ей пришлось пережить. Бывшая одержимая находилась в странном дремотном состоянии, но скоро придёт в себя. Её обнаружат сидящей на скамейке неподалёку от отделения полиции. На большинство вопросов у неё будет лишь один ответ: «Не помню».

За годы работы на Красу Антон отвёз в город множество исцелённых, и всё шло именно по такому сценарию. И не было повода сомневаться, что в этот раз что-то пойдёт не так.

После полудня начались похороны погибших оборотней. Соорудили большой помост из поленьев, положили на него трупы и подожгли. Когда полыхало пламя, музыканты играли тему из фильма «Мой ласковый и нежный зверь». На кремации присутствовали все, даже Барин нашёл в себе силы доковылять до погребального костра. Его знобило, глаза слезились, но он всё же старался держаться с достоинством и не показывать боль. Старухи, сбившись в серую кучу, тихо завывали, оплакивая своих сестёр, надзиратели стояли, склонив головы.

Когда закончились короткие поминки в столовой, к Ивану подошёл Герман.

— Барин велел тебе явиться в терем.

Вот это новость! Терем — запретная территория для всех людей, кроме Софьи, Мишки, Валентины и Дубровского на правах доктора. Такая же запретная, как храм. У хозяина Красы на этот счёт был пунктик. И вот нате, пожалуйста — велел явиться. Надо полагать, он таким образом честь оказывает. Ну что же, отлично.

На крыльце терема Ивана встретила Софья. На её скуле темнел синяк, и она явно этого стыдилась.

— Проходите, пожалуйста, — скромно пригласила, отвернув лицо и чуть зардевшись. — Барин ждёт вас.

Жалко её было. Ивану казалось, что ещё несколько лет назад эта женщина выглядела намного ярче, красивее, но теперь выцвела и в душе её навечно поселилась осень, похожая на нынешнюю — дождливую, серую. Возможно, только дети и являлись для неё хоть какой-то отдушиной. Не зря Антона совесть гложет. Таким как она — странным, не от мира сего — здесь точно не место. А ей к тому же приходится с монстром жить, с тем, кто на неё руку поднимает.

Софья проводила Ивана в гостиную. Барин сидел за накрытым столом.

— Присаживайся, будь, как дома, — произнёс он слабым голосом.

Быть, как дома? Иван подумал, что давно не слышал более нелепых слов. И сказаны они были на полном серьёзе, без всякой иронии. Он уселся на стул, окинул взглядом яства. От такого вкусного изобилия во рту сразу же скопилась слюна. Жареная курица, пироги, калачи, обильно посыпанные маком, картошка с золотой корочкой, луком и укропом, запечённая рыба, какие-то с виду аппетитные соусы, несколько видов салатов, бутерброды с красной и чёрной игрой, морсы в графинах. Да уж, хорошо быть главой Красы!

— Не думай, что у меня каждый день такой стол, — усмехнулся Барин. — Это всё для тебя приготовлено. Заслужил.

Софья как-то затравлено покосилась на мужа и тихонько покинула гостиную. Не успела она выйти, как дверь снова приоткрылась, в проёме показалась Маруся — всего лишь на пару секунд, только чтобы гостя улыбкой одарить.

— Ты ешь, не тушуйся, — Барин указал ладонью на стол.

Иван не тушевался. Положил на широкую тарелку куриную ножку, картошку, салат, кусок рыбы, взял пирожок, бутерброд с красной икрой и принялся за еду, между делом осматривая обстановку комнаты. А обстановка, в отличие от яств, была безвкусная, хоть и дорогая, такую, порой, можно обнаружить в домах цыганских баронов. Массивная резная мебель с позолотой, явно старинные подсвечники и канделябры, аляповатый декор. На стене красовалась громадная картина, на которой был изображён Барин в царском одеянии, на троне, а возле трона, будто смиренные слуги лежали волки. В гостиной было много картин и почти на всех них хозяин Красы представал в величественном виде. Иван мысленно усмехнулся: вот это самолюбие! Барин определённо не считает гордыню грехом. Нарциссизм просто зашкаливает. А каково Софье и Маруське? Беднягам приходится жить среди всей этой пошлости. Хотя, Маруське, неверное, пофигу, ей не с чем сравнивать.

— То, что ты сделал, — устало заговорил Барин, — это бесценно. Когда впервые тебя увидел, сразу понял, что ты как-то проявишь себя. У меня на такие вещи чутьё. Только я не знал, по-хорошему проявишь или по-плохому. И гляди, как всё вышло, ты мою дочурку спас. Если бы Циркач похитил Маруську, мне пришлось бы выбирать между ней и своим долгом. Это был бы самый страшный выбор, страшнее смерти. Посёлок для меня всё. И семья тоже. Ты хоть сам-то до конца сознаёшь, что сделал?

— Конечно, Барин, — отозвался Иван, доедая куриную ножку. Прерывать трапезу он не собирался, когда ещё доведётся так вкусно поесть.

— Ни черта ты не сознаёшь, — сделал вывод хозяин Красы. — Ты даже представить себе не можешь, что такое долг оборотня перед посёлком.

— Ну как же? Ваш долг — защита того, что находится под храмом.

— Это всего лишь слова, Иван. Всего лишь слова. А я говорю о чувстве. Представь, что всё, что было в твоей жизни хорошего, что было дорого, сконцентрировалось в одном предмете. Мать, отец, друзья детства, двор, на котором ты с этими самыми друзьями играл, первая любовь, первая спортивная победа — всё это как будто в одной единственной вещи. Точнее, у тебя такое чувство. В этой вещи нет ни капли добра, но ты обязан её защищать, иначе что-то внутри тебя распадётся на части, как распалось бы, предай ты отца, мать, всё, что было в жизни дорого. Такое могут чувствовать только оборотни. Теперь понимаешь, перед каким выбором меня мог поставить Циркач? На одной чаше весов дочь, на другой обязательства, нарушение которых сродни потери души.

— Считайте, мы квиты, — добродушно заявил Иван. — Вы ведь меня из пояса страха вытащили.

— Нет, не квиты, — Барин потянулся за стаканом с морсом, но передумал. Его рука чуть дрожала, на лбу выступили капли пота. — У меня есть к тебе предложение. Я такое предложение делаю только тем, кто прожил в Красе не меньше двух лет, но ты особый случай. Хочу, чтобы ты стал надзирателем. Двое погибли, теперь у нас нехватка. Со временем станешь лидером волков, будешь, как сыр в масле кататься. Будешь моей правой рукой. Ты нужен Красе не как рабочая сила, а как оборотень, защитник. Скажи «да» и уже в ближайшее полнолуние Валентина тебя обратит.