Страница 47 из 97
Едва договорив, поплелась дальше, на быстрый шаг сил уже не было. Казалось, каждое движение безжалостно забирало у неё драгоценную энергию. Поднималась по ступеням храма она уже так, словно к её ногам привязали пудовые гири.
Иван вошёл в круг камней, поднял девочку. В голове вспыхнуло яркой вывеской: «Спасённая жизнь!» И вдруг радостно стало, будто одержанная сегодня победа только сейчас осозналась в полной мере. С торжеством победителя он понёс девочку через поле мимо дремлющих оборотней. Его сейчас всё устраивало — и посёлок, и собственное положение в Красе. Это было какое-то временное примирение, вызванное тем, что день он провёл с пользой. И ему было плевать на раны, на боль — всё это такие мелочи, в сравнении со спасёнными жизнями. Впервые он чувствовал себя по настоящему значимым.
Зайдя в дом, Иван с десяток секунд пытался сориентироваться в темноте, затем разглядел диван, положил на него девочку. Он был уверен, что она не в обморочном состоянии. Просто крепко спала. Оставлять её одну не хотелось, к тому же Валентина не говорила: «Отнеси девочку в дом и проваливай». А потому он уселся в кресло и стал ждать, наслаждаясь полным спокойствием.
Валентина пришла минут через пятнадцать. Зажгла свечу, и Иван увидел, насколько она измождена. Словно бы лет на двадцать постарела.
— Нелёгкое это дело — жизни спасать, — сказала она с лёгкой иронией. — Мне срочно нужно выпить.
— Я, наверное, пойду, — Иван заворочался в кресле.
— Сиди, — махнула рукой Валентина. — В кои-то веки ко мне гость зашёл.
Она подошла к стеллажу с виниловыми пластинками, выбрала «Звёзды джаза», поставила на диск граммофона, завела, включила и заиграла спокойная джазовая композиция, в которой солировал рояль. Иван всегда был равнодушен к такой музыке, но сейчас эта композиция ему показалась невероятно прекрасной.
Валентина наполнила стаканы каким-то напитком янтарного цвета, один стакан протянула Ивану.
— Барбарисовая настойка. Сама делала.
Он хмыкнул.
— Алкоголь в Красе запрещён.
— Не для меня, парень. Не для меня. Если бы я после всех этих обрядов не выпивала, сошла бы с ума. Пей, не бойся. Сегодня всем плевать на правила.
Он взял стакан. Валентина устало опустилась в другое кресло.
— Чувствую себя сгоревшей спичкой. Тот ещё денёк был, верно?
Иван сделал глоток. Вкусно. Нет, чёрт возьми, очень вкусно! Будто привет из лучших дней прошлого. Глотнув ещё, он прошёлся взглядом по комнате. Самая обычная гостиная. Ни магических амулетов, ни черепов с чёрными свечами. На полках вместо колдовских фолиантов стояли романы Рэя Брэдбери, Кира Булычёва, Братьев Стругацких, Роберта Хайнлайна, Александра Беляева, Клиффорда Саймака... Из декора — футуристические картины, снимки, очевидно, каких-то знаменитых фотографов, абстрактные статуэтки и вазы. И это жилище колдуньи? Что-то не похоже. А ещё она любит джаз!
Валентина будто мысли его прочла:
— Не такое ты ожидал здесь увидеть? Да, стараюсь идти в ногу со временем. Отстаю чуток, но тут уж от меня мало что зависит. Когда живёшь в глуши, по-другому и быть не может. Зато нагоняю, когда в город езжу, приобщаюсь, так сказать, к благам цивилизации.
— И как же вы приобщаетесь? — Иван глотнул ещё настойки и ощутил, как тепло разлилось по телу.
— Да по-разному. В музеи хожу, на выставки всякие. И обязательно — в кинотеатр. Кино — моя страсть. А когда в Красу возвращаюсь, Дубровскому пересказываю то, что посмотрела. Ты в курсе, какая у него мечта?
— Кажется... по ночному городу прогуляться.
— Верно. А ещё он мечтает сходить в кино. Так и сказал мне однажды: «Посмотреть бы фильм, пускай даже паршивенький, и считай, я самый счастливый человек на свете». Хорошая мечта. Прекрасная в своей простоте. А ты, поди, сбежать мечтаешь?
— Я уже не уверен, — сознался Иван, хотя ещё вчера ответил бы утвердительно.
— Затягивает тебя это место, — заметила Валентина и улыбнулась. — Тайны тебя манят. Знаю это чувство, помню. Как же хочется, чтобы оно было для меня в новинку, но, увы, все сундуки с секретами давно открыты. Теперь только и остаётся, что плыть по течению, поглядывать по сторонам и наблюдать то, что наблюдала уже сотни раз.
— А как же кино?
Валентина рассмеялась.
— О да, кино всё ещё радует и удивляет.
Заиграла следующая композиция. Валентина взмахнула рукой, словно отодвигая невидимый занавес, и мебель, стены, потолок задрожали и растаяли.
Вокруг колыхалась тонкая серебристая трава, громадная луна заливала светом пространство. Из обстановки комнаты остались лишь тумба с патефоном, кресла и столик, на котором стояла бутылка с наливкой.
— Охренеть! — выдохнул Иван. — А...
— Цыц! — осекла его Валентина и погрозила пальцем. — Никаких вопросов. Воспринимай всё, как должное.
Над травой воспарили сияющие существа. Их было десятка три. Приглядевшись, Иван понял, что это крошечные человечки с крыльями, как у стрекоз. Мелюзга принялась водить в воздухе хоровод, то и дело издавая звуки, похожие на перезвон колокольчиков. Они словно бы подыгрывали джазовому оркестру, вносили дополнительные вполне гармоничные штрихи. Один из человечков вдруг отделился от хоровода, подлетел к лицу Ивана, похлопал малюсенькими глазами, ощерился, продемонстрировав острые иглы зубов, после чего, удовлетворив любопытство, вернулся к остальным.
— Охренеть! — повторил Иван ошарашенно.
Несколько ярких метеоров прошили небо. Вдалеке, на фоне луны, проплыло какое-то исполинское существо, похожее на ската. Оно двигалось величественно, неспешно, будто некое божество, кочующее в вечной ночи. У Ивана ком к горлу подкатил от этого зрелища. Отчего-то было одновременно и грустно, и весело, и всё это на мощной волне благоговения. А музыка усиливала эмоции, окрашивала их в яркие тона. Звуки саксофона, рояля, трубы уносились вдаль и, казалось, достигали самой луны, звёзд.