Страница 46 из 97
Глава 13
Воздух внутри каменного комплекса задрожал ещё сильнее, смазав очертания фигур Валентины и девочки. Исходящее от монолитов свечение разделилось на множество извивающихся протуберанцев, которые с успехом рассеивали ночную темень.
К Ивану, опираясь на самодельную трость, подошёл Антон. Какое-то время он устало глядел на то, что происходило в каменном комплексе, затем произнёс:
— Я тебе обязан. Считай, я теперь твой должник.
— Что, и ты тоже? — съязвил Иван. По отношению к Антону в нём конфликтовали разные эмоции. Он был, разумеется, благодарен за то, что тот спас ему жизнь, прикончив одержимого сенбернара, но, чёрт возьми, как можно простить за похищение? Ведь именно этот служака Барина привёз его сюда, лишив свободы. Да, были, конечно, аргументы, смягчающие вину Антона, но все эти аргументы относились к разряду «не было бы счастья да несчастье помогло». К примеру, не случись похищения, не познакомился бы с Полиной, не узнал бы о существовании тайного, интересного, мистического мира будто бы противоречащему обычному, привычному миру. Однако злость пока перевешивала все эти аргументы — ровная, затаённая злость, от которой не избавиться по щелчку пальца.
Впрочем, было любопытно, с какого перепуга Антон теперь считает себя должником?
Действо внутри круга камней продолжалось с неспешной методичностью. В ночи горели глаза оборотней, а сияние звёзд почти полностью вытеснило с неба хмарь.
— Софья и Маруся... — тихо заговорил Антон. — Они мой главный крест, и поверь, нести его просто невыносимо. Когда-то меня тоже сюда привезли и Валентина приковала к чёртовому посёлку. Больше трёх дней вне Красы я прожить не могу, так что, Иван, я здесь такой же узник, как и ты. Вот только мне приходится делать паскудные вещи.
— Людей сюда доставлять? — процедил Иван. — Да уж, нелёгкая у тебя жизнь, не то что у меня. Если ты решил поплакаться, то не ту жилетку выбрал. Мне на твои горести насрать.
Антона его слова не задели, он находился в какой-то прострации.
— Первое задание, которое мне дал Барин, это доставить сюда женщину для работы в тереме. Женщина, как он сказал, должна быть тихая, скромная, ну и, разумеется, молодая. Остальные параметры стандартные: одиночество, отсутствие родственников и друзей.
Иван рассудил, что эти самые стандартные параметры наверняка подходили ко всем обитателям Красы. Элементарная подстраховка. Умно. И досадно. Будто приволокли в посёлок не нормальных членов общества, а никому не нужных изгоев.
Антон помедлил, прежде чем продолжить, а когда заговорил, в его голосе промелькнула злость:
— Мужиков разыскивать легко, у нас с Шароваром сейчас целый список кандидатов. Ты тоже был в том списке, конечно же. А вот женщин... тут проблемка. А разыскать женщину с чёткими параметрами — проблемка вдвойне. Я две недели разыскивал нужную, в итоге наметились три кандидатки. Сомнительные кандидатки. Я сфотографировал их, фотки показал Барину и ничего удивительного, что он их отверг. Я продолжил поиски, справки всякие наводил, как долбаный маньяк за женщинами на улице следил. Барин нервничал, грозился высечь меня, чтобы был порасторопней. И вот как-то я увидел женщину в парке. Она сидела на скамейке, книгу читала. У меня сердце ёкнуло. Я понял, что она та самая, нужная. Уж не знаю почему, но я был уверен, что она одинокая, тихая, скромная. У неё всё это как будто на лице было написано. Выяснил кто она, чем дышит, и оказался прав — подходила по всем параметрам. Сфоткал её, а потом... не по себе вдруг стало, всё внутри меня вопило: «Пожалей её, не бери грех на душу!» Но страх перед Барином оказался сильнее. Я показал ему снимок, очень надеясь, что он скажет «нет». Но он сказал «да» и похвалил. На следующий день я похитил Софью. Похитил из того самого парка, где она как обычно книжку читала. Вколол ей снотворного, затащил в машину... В общем ты в курсе, как это происходит. Барин хорошо с ней обращался, лучше, чем с кем-то другим. Ухаживал, можно сказать. Она на удивление быстро смирилась, даже бежать ни разу не пыталась, лишь с тоской в сторону города постоянно смотрела. Стояла за теремом и смотрела, будто мысленно пытаясь до дома дотянуться. Сколько раз я порывался подойти к ней, попросить прощения, но... не решался. Я ко всему прочему ещё и трусом себя чувствовал. До сих пор чувствую, когда её вижу. А однажды Барин Софье предложение сделал. Нет, он её силой ни к чему не принуждал, всё было вполне достойно. Она согласилась. Свадьбу сыграли. Через год Маруська родилась. По всему выходит, что я обрёк на заточение в Красе не только Софью, но и её дочку. И сына.
— Если бы ты не привёз в Красу Софью, привёз бы другую женщину, — резонно заметил Иван. — И всё было бы так же, как сейчас.
— Нет! — с пылом возразил Антон. — Это уже была бы совершенно другая женщина.
Всё встало на свои места. Иван едва не задал вопрос: «Ты её любишь?» Передумал задавать, потому что ответ был слишком уж очевиден. И даже искорка жалости затеплилась, ведь горемыка умудрился влюбиться не в абы кого, а в жену самого Барина. Вот же засада. Бедолаге вообще нихрена не светит, разве что в фантазиях. Хотя, кто знает. В этом месте всё возможно.
— Теперь ясно, почему ты считаешь себя моим должником, — Иван взглянул на Антона с уважением. Если человека гложет совесть, то гнилым его уж точно нельзя назвать. Это не означает, что он заслуживает полного прощения, но градус злости к нему можно и понизить.
— Сегодня Барин ударил Софью за то, что она за Маруськой не уследила. При всех ударил. Ты в это время в отключке был. Он и раньше на неё руку поднимал, паскудными словами обзывал. А сегодня я едва не сорвался, чуть с кулаками на него не набросился.
— И что же не набросился?
— А кто я такой? Всего лишь раб, — с этими словами Антон развернулся и поплёлся прочь.
Иван его не осуждал и не клеймил трусом. Подло кого-то осуждать, не будучи уверенным, что поступил бы иначе.
Исходящее от монолитов свечение стало ярче. Валентина повысила голос, резко произнося слова на непонятном языке. Девочка выгнулась дугой, широко раззявила рот и из её глотки вырвался поток чёрного «дыма», который врезался в лицо Валентины, втянулся через ноздри и глаза. Свечение тут же померкло, девочка обмякла на земле и было неясно, жива ли она ещё.
Валентина устремилась к храму. Поравнявшись с Иваном, бросила:
— Отнеси девчонку ко мне в дом, — слова дались ей с трудом. Она задыхалась, глаза лихорадочно блестели.