Краса. В поясе страха

Петля манила, она сулила избавление от душевных страданий. Это был выход. Нужно только встать на табуретку, затянуть петлю на шее, а затем... серый коридор исчезнет, наступит покой. Так всё просто, проще некуда. Хорошая петля, впору говорить ей спасибо.

— Сделай это, — подначивала Лана.

Иван ощущал её присутствие.

— Сделай это...

— Иван, очнись! — это был другой голос, очень знакомый и какой-то родной. Однако что-то мешало вспомнить. — Ну же, прошу, очнись!

— Не слушай её! — прошипела Лана. — Будь мужиком, избавь мир от себя, искупи вину! Ты ведь долгие годы об этом мечтал и вот тебе выпал шанс! Не упусти его!

Действительно, такой шанс упускать нельзя. Поднявшись на табуретку, Иван сунул голову в петлю и подумал, что в этом мире его ничего не держит, ему совершенно нечего терять. Хотя...

— Очнись, Иван! Прошу тебя, очнись!

Да чей же это голос? Почему он сеет сомнения?

— Не слушай её, она хочет, чтобы ты продолжал страдать! Она желает тебе зла! Закончи начатое, сделай шаг!

— Очнись, очнись!..

Вспомнил! В сознании словно плотину прорвало и хлынула мощная волна, состоящая из образов, чувств. Полина! Это был её голос! Нечего терять? Ничего не держит? Есть что терять! И кое-что держит! Сильно держит! К чёрту петлю! Нужно выбираться из этого коридора. Как? Он найдёт путь.

Едва об этом подумал, как перед глазами всё закружилось, пришли боль и жуткая жажда.

— Очнулся! — выдохнула Полина.

И Иван увидел её, ту, кто не позволил ему умереть. На мгновение почудилось, что от Полины исходит сияние. Очень хотелось сказать ей что-то ласковое, но вместо этого прохрипел:

— Воды, — и сам не понял, как так вышло.

Он лежал на лавке в больничке. Тут были и Валентина, и Остап, и Карл с Антоном. Дубровский принёс воды. Утолив жажду, Иван попытался подняться, но тут же всё тело будто молнией пронзило и пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать стон.

— Спокойно, — Валентина приложила ладонь к его груди. — Просто лежи и отдыхай. Пояс страха всё ещё цепляется за тебя, но скоро отпустит, обещаю.

— Я не справился, — Иван сжал кулаки. — Бежал за той тварью и не успел. Я не спас Маруську.

Остап усмехнулся.

— Насчёт этого не переживай. Всё ты успел, и Маруську спас. Ты топором бесноватому по затылку так вдарил, что башка надвое раскололась. А потом вырубился. Кстати, ты рекорд поставил, до середины пояса страха умудрился добежать. Хотя, подозреваю, такая фигня тебя сейчас меньше всего заботит.

Успел? Да неужели? Вот это поворот! А ведь Лана в видении говорила об обратном. Лживое порождение усталого рассудка. Подлое проявление пояса страха. Ивану вдруг стало не по себе, он с недоверием обвёл взглядом присутствующих и задал глупейший вопрос из всех возможных:

— Вы правда настоящие?

— Самые что ни на есть, — серьёзно ответила Валентина, хотя остальные не смогли сдержать улыбок. Она лучше всех понимала, в чём причина сомнений Ивана. — Ты пробыл в поясе довольно долго. Тебя Маруся пыталась вытащить, а потом на помощь пришёл Барин. Для этого ему пришлось превратиться в человека. Сильно раненым оборотням нельзя обращаться, да порой такое обращение и невозможно, но Барин это сделал, чтобы тебя вытащить. Теперь он долго не сможет превратиться в медведя.

— Выходит, мне Барина нужно благодарить за своё спасение?

— Ты его дочку спас, не забыл? Он теперь тебе по гроб жизни обязан.

Это не могло не радовать. Вот только Иван пока не мог понять, как такой благоприятный расклад отразится на его существовании. Кормить станут лучше? Меньше будут работой нагружать? Всё это полная хрень. Ему нужна свобода. Будет ли благодарность Барина настолько сильной, что он отпустит из посёлка? Увы, на такое можно даже не надеяться.

— Битва, как я понимаю, закончилась? — Иван посмотрел на окно, за которым продолжал моросить дождь.

— Закончилась, — подтвердила Валентина и тяжко вздохнула. — Погибли двое волков, включая Вадима, охранника семьи Барина. И четверо вепрей. Старухам всегда везло, во всех сражениях умудрялись выживать, но... не сегодня. Не сегодня. Ну ничего, оправимся. Не впервой. Бывало и хуже. В начале прошлого века посёлок Римма атаковала, очень сильная чародейка. Тогда уцелело только три оборотня и четверо людей. Оправились как-то. А таких нападений как сегодняшнее было множество, вот только... что-то меня до сих пор тревожит. Не отпускает плохое предчувствие.

— Хотите сказать, нас ждёт ещё атака? — обеспокоилась Полина.

— Нет, атак больше не будет, это я гарантирую. Циркач весь свой ресурс исчерпал. Но у меня ощущение, что у него есть ещё козырь в рукаве. Особый козырь.

Дубровский хлопнул в ладоши.

— Ну всё, господа хорошие, моему пациенту необходим покой! Расходимся! — он видимо долго ждал случая, чтобы включить доктора по полной.

Полина взяла Ивана за руку, потом наклонилась и поцеловала в щёку. Это стало для него лучшей наградой. За такое он готов был ещё рискнуть жизнью.

Когда все начали расходиться, он попросил тихо:

— Валентина, вы не могли бы ненадолго задержаться, мне нужно вам кое-что рассказать.

Она кивнула.

— Конечно.

Они остались одни — Дубровский, прихватив медицинский чемоданчик, ушёл с остальными, ему надо было раны Барина осмотреть и обработать.

— Там, в поясе страха, когда я потерял сознание, у меня случилось видение, — заговорил Иван. — Я очутился в коридоре со множеством дверей. И мне было очень тоскливо. Так тоскливо, что жить не хотелось. Я шёл по этому коридору словно целую вечность. Двери открывались, закрывались. Я видел и слышал то, от чего становилось всё хуже и хуже. А потом увидел петлю, и она мне показалась лучшим выходом. Я хотел удавиться и удавился бы, если бы не услышал голос Полины. Скажите, Валентина, моя жизнь тогда висела на волоске, да? Если бы я повесился в том видении, погиб бы по-настоящему?

Валентина неспешно прошлась по комнате, потом ответила:

— Скорее всего да, Иван. Погиб бы. Обычно пояс страха бьёт лютым ужасом, но иногда действует более изощрённо. Он нашёл в тебе слабость и этим воспользовался. Ты ведь не пустой прибыл в Красу, кое-что принёс с собой. Это чувство вины. Вот твоя слабость.

— Вы говорите о поясе страха так, словно он живой и у него есть разум.

Валентина поглядела на него с лукавым прищуром.

— А тебя удивит, если я скажу, что он действительно живой и у него и вправду есть разум?

Иван мотнул головой.

— Нет, нисколько не удивит. Я дал себе зарок больше ничему не удивляться.