Страница 37 из 97
Вороны над посёлком кричали истерично, но вскоре их крик заглушил многоголосый собачий лай. Собаки? Здесь? Взяв со скамейки заранее приготовленный топор, Иван поднялся. Он сообразил с кем придётся иметь дело — с одержимыми псами, которых пригнал Циркач. Вопрос лишь в том, как много будет этих тварей. Судя по лаю — не мало. В сознании вдруг всплыли слова из советского мультфильма: «Да, это будет славная охота, только после неё не останется ни человечка, ни Каа...»
Скрипнула дверь, в проёме показалось лицо Глеба.
— Иван, мать твою! Жить что ли надоело? Давай в дом!
Искушение было велико, но какая-то жгучая смесь любопытства, азарта и упрямства заставила Ивана отмахнуться и двинуться в сторону площади. Дверь снова скрипнула, закрываясь. Со стороны яблоневого сада донёсся звериный рёв, там уже начался бой.
В густом тумане трудно было что-то разглядеть. Иван пробирался сквозь него осторожно, будто ступая по минному полю. Справа послышалось тяжёлое дыхание, мгла заклубилась, промелькнула тень. Иван стиснул рукоятку топора до боли в костяшках. Снова возникло искушение спрятаться в доме, но упрямство опять оказалось сильнее здравого смысла. Совсем рядом раздалось рычание, после которого последовал пронзительный визг.
Подойдя к площади, Иван увидел, как Барин бьётся с тремя псами. Одержимые твари, явно лишённые инстинкта самосохранения, бросались на медведя, кусали. Мощный удар лапой — и один пёс отлетел к колокольному столбу. Ещё удар — и хрустнул позвонок второй бестии. На смену двум изувеченным тут же примчались ещё трое.
Иван боковым зрением уловил движение, развернулся, машинально взмахнул топором и разрубил голову крупной дворняге, в роду которой несомненно были овчарки. Рухнувший на землю пёс задёргался так, будто через его тело пропустили мощный электрический разряд, в ране забурлила, вспенилась бурая жижа, мало похожая на кровь. Из пасти выползло чёрное существо, напоминающее паука. Скривившись от отвращения, Иван раздавил тварь, яростно втоптал в землю останки. От желеобразного месива отделился тёмный призрачный сгусток, который взмыл вверх и исчез в клубящейся хмари.
Теперь Иван точно знал, что не побежит прятаться. Этот ублюдок Циркач превратил собак в чудовищ, подселив в них какую-то омерзительную хрень. Такое надругательство не простительно, ни одно животное такого не заслуживает! Иван обожал собак, считал их самыми замечательными созданиями на свете, а теперь ему пришлось убить одну из них, и нелегко было внушить себе, что зарубил он монстра, а не обычную дворняжку.
Двое волков выбежали из тумана, спеша на помощь Барину. На площади завязалась такая битва, что Иван благоразумно решил в неё не ввязываться — в запале оборотни могли и его прикончить. Белая мгла дрожала от рёва, рычания. Появилась и исчезла морда вепря с окровавленным рылом. Медведь прижал пса лапой к земле, сомкнул челюсти на его шее, вырвал кусок мяса вместе с позвонками. То тут, то там в тумане мелькали тени. Псов и оборотней возле храма становилось всё больше.
Громадная туша сбила Ивана с ног, но топор он не выронил, выставил перед собой, держа за обух и топорище. Сделал это мгновенно, инстинктивно и, как оказалось — вовремя, потому что топор стал преградой между его лицом и челюстями лохматого сенбернара. Жёлтые зубы вошли в дерево, когти разодрали куртку, вонзились в грудь. Захрипев от боли и навалившейся на него тяжести, Иван попытался сгруппироваться и оттолкнуть пса ногами, но ничего не вышло. Внутренний голос совсем не кстати завопил: «На черта ты в это ввязался! Теперь сдохнешь, сдохнешь, сдохнешь!..»
Сенбернар вырвал топор, оставив Ивана без защиты. Ситуация была хуже некуда. Через мгновение это дьявольское отродье начнёт жрать его, и нет времени, чтобы позвать на помощь...
Однако помощь пришла и без зова. Пёс неожиданно дёрнулся, подавившись собственным рыком, и завалился на землю с простреленной металлической острогой головой.
— Что, брат, тоже дома не сидится?
Это был Антон, вооружённый пневматическим ружьём для подводной охоты. Он протянул Ивану руку.
— Давай, живо поднимайся! И можешь не благодарить, не обижусь.
Иван встал и дал волю нервному напряжению, ударив каблуком сапога по выбравшейся из сенбернара чёрной твари. А в рассудке пульсировало: «Я жив, я жив, я жив!..» И в такт этой пульсации колотилось сердце.
Антон зарядил ружьё новой острогой.
— Нас трое, кому неймётся. Из людей, в смысле. Там, где-то ещё Остап с тесаком бегает, вносит свою посильную лепту. Ну не идиоты ли мы, а?
Иван поднял топор, поглядел на поверженного пса и согласился: да, идиоты. Но это ничего не меняло, прятаться теперь не позволяло не только любопытство, но и гордыня. Не хотелось выглядеть трусливей Остапа и этого похитителя людей.
Антон выстрелил в выбежавшего из тумана тощего пса, попал точно в глаз. Отточенными движениями за пару секунд перезарядил ружьё. На площади медведь разорвал двух похожих на шакалов одержимых тварей.
— Чёртов туман, — выругался Антон. — Когда уже Валентина его рассеет?
Рассеет? Иван уже было удивился, но вспомнил, что в этом месте не ничего невозможного. Один чародей туман напускает, другая колдунья рассеивает. Обычное дело.
Справа что-то хрустнуло, слева кто-то захрюкал. Из молочной дымки вылетела и упала возле ног Ивана оторванная собачья голова.
— Мы, конечно, ребята отчаянные, — сказал Антон, — но лучше нам свалить отсюда.
— Согласен, — буркнул Иван, стараясь сдержать дрожь в руках. Место здесь было открытое, хрен заметишь, как какая-нибудь тварюга прыгнет тебе на спину, вцепится зубами в шею. Смелость — это, разумеется, хорошо, но не стоит превращать её в глупость.
Не сговариваясь, напряжённо вглядываясь в туман, они двинулись к зданию театра. Площадь исчезла из поля их зрения, но, судя по рычащим звукам, бой там не прекращался ни на мгновение.
— Вышел ёжик из тумана, вынул ножик из кармана, — принялся бормотать считалку Антон. — Буду резать, буду бить, всё равно тебе...
Словно «водить» он произнёс после того, как выстрелил выскочившему перед ним псу в бок, а Иван добил тварь топором.
— Не плохо у нас выходит, а? — ухмыльнулся Антон.
В следующую секунду он зашипел от боли, в его ногу вцепилась жуткая помесь бультерьера и бульдога. Иван снова пустил в ход топор. Пришлось ударить три раза, прежде чем пёс разомкнул челюсти и принялся дёргаться в агонии с перерубленным хребтом.
— Твою ж мать! — процедил Антон, едва не рухнув. — Не хило цапнул. Кажись, я отвоевался.