Страница 34 из 97
— Охренеть! — возмутился Иван. — Сожрали, серьёзно? Того, кто только что бился вместе с ними?
— Я же тебе уже говорил, что Гога и его волки были теми ещё извергами, — напомнил Дубровский. — Для них не существовало ни жалости, ни сочувствия. Людоедство убило в них всю человечность. Нынешние оборотни Красы просто ангелы небесные в сравнении с ними. Теперь ты понимаешь, Иван, в каких условиях нам тогда приходилось жить? Точнее, выживать. Но ты даже представить себе не можешь, каково это, когда у тебя на глазах твоего приятеля рвут на куски. Мы ведь с тем плотником сдружились, он помогал мне, когда я в посёлок угодил, советы полезные давал. Хороший был мужик, царство ему небесное. Но вернёмся к атаке. Она началась ночью. Мы услышали, как что-то ломится сквозь лес. Над деревьями снова появилась ворожея, её фигура зависла на фоне луны. Она, должно быть, хотела, чтобы все в посёлке её отчётливо видели, чтобы знали, кто именно так отчаянно желает их уничтожить. С такого расстояния, разумеется, невозможно было рассмотреть, но я на сто процентов уверен, что она злорадно улыбалась. А потом из леса выбежал бык, огромный, не очень-то похожий на обычного быка. То, что в него вселилось, его изменило. Глаза точно угли горели, в раззявленной пасти извивались щупальца, под шкурой что-то вздувалось, ворочалось. Наверное, Критский бычара из Греческих мифов именно так и выглядел. Настоящее чудовище. Вот только мы были отнюдь не Гераклы и не Тесеи. Зверюга башкой врезалась в стену барака и в щепки её разнесла. Представляешь, какая силища? А быку хоть бы хны, он принялся носиться и всё крушить. Мы в него и вилы, и топоры кидали, но для него это было не страшнее комариных укусов. А ворожея руками какие-то манипуляции делала, это она так монстром управляла. И смеялась. Весело ей, сучке, было. Бычара мужика одного затоптал. Не помню, как его звали, пары дней не прошло, как бедолагу в посёлок привезли. Молодой был ещё совсем. Он за бочками с дождевой водой укрылся, так чудовище его вместе этими самыми бочками буквально в грязь втоптало. Волки бросались на монстра, за ноги зубами хватали. Гога умудрился ему на спину запрыгнуть и вырвать кусок плоти из загривка. Но тварь не слабела. Напротив, ещё яростней взялась всё крушить. У Гоги был подручный, правая рука, так сказать. Бык его рогами поддел и метров на десять подбросил. Конкретно покалечил. Словом, и оборотни оказались бессильны против этой зверюги. Это как с голыми руками на танк переть. Я уж решил, что капец нам всем настал, скоро от посёлка ни черта не останется, но тут появилась Валентина с какой-то склянкой в руке. Я-то грешным делом думал, что она спряталась, как большинство из нас. Ан нет, всё это время наша колдунья у себя в погребе нужное оружие против монстра подбирала. Никогда не забуду, как Валентина встала на пути быка. В тот момент она была необычайно красивая, как богиня. Да, наши жизни висели на волоске, не до прекрасных чувств было, но я, выглядывая из-за угла избы, испытал не просто восхищение, а прямо-таки благоговение, когда увидел, с каким бесстрашием Валентина двинулась навстречу одержимой твари. Она откупорила склянку, швырнула под ноги быку и того мгновенно окутала мерцающая дымка. Ворожея заметалась над лесом, завизжала, причём настолько пронзительно, не по-человечески, что у меня уши заложило. Валентина укрылась в одной из изб, а бычара застыл, будто окаменел. Потом тряхнул башкой, сделал несколько шагов и рухнул как подкошенный. Из его пасти выбралась мерзкая тварь, чем-то похожая одновременно и на кальмара, и на паука. Мазутно-чёрная, вся в слизи. Она шипела, щупальца хлестали по земле в бессильной ярости. Тут-то оборотни и набросились на неё. Минуты не прошло, как от этой мерзости остались лишь ошмётки. А затем волки взялись за быка, который не в состоянии был сопротивляться. Ворожея исчезла, улетела. Из избы вышла Валентина. Все глядели на неё с тревогой, ожидая, что она скажет, что ещё ничего не закончено и нужно ждать следующей атаки. Но, к нашему облегчению, она махнула рукой и побрела к своему дому. Я опять занялся ранеными. И знаешь, Иван, после той атаки у меня появилась чёткая уверенность, что долго прожить в этом посёлке просто невозможно. Кругом ведь опасность. Но, как видишь, я ошибался. До седых волос дожил.
Иван был впечатлён историей и его ужасало насколько здешняя земля пропитана кровью людей, оборотней и всяких непонятных тварей. Настоящее поле нескончаемых битв. И ему всё сильней хотелось узнать, какова цель всех этих атак, что, чёрт возьми, находится под храмом.
— От того сражения только одна польза была, — усмехнулся Дубровский. — Мясо быка не только оборотням досталось. Впервые за долгое время мы как следует наелись. Ну а теперь давай-ка я тебе повеселей историю расскажу, — он определённо не хотел расставаться со слушателем. — О том, как два года назад Барин Маруське на день рождения пони подарил. Презабавнейшая история тогда приключилась.
Ночь близилась, спать было пора ложиться, и Иван предложил перенести «презабавнейшую историю» на следующий раз.
Возвращаясь к себе, он глядел по сторонам и представлял, как сотни одержимых крыс атакуют посёлок, будто те серые твари из сказки, которыми управлял дудочник. А ночью ему приснился громадный бык. Тот надвигался, точно живая гора, из ноздрей вырывались языки пламени, в широко раззявленной пасти извивалось что-то чёрное, бесформенное...
Таковы иной раз были последствия историй Дубровского — яркие кошмарные сны. И порождающее эти сны подсознание умело преувеличивать и приукрашивать похлеще доктора.
***
Однообразные дни сменялись столь же однообразными днями. Листва с деревьев облетела, на пожухлой траве по утрам всё чаще выступали кристаллики инея. Солнечные дни остались в прошлом, власть полностью захватила серость, словно осень в свои последние дни обрядилась в траур, оплакивая саму себя. Выпал первый снег, но быстро растаял, внеся свою лепту в торжество слякоти.
Серость постепенно начала проникать и в душу Ивана. Появились упаднические мысли. Он это чётко сознавал и частенько ругал себя: «Хватит хандрить! Встряхнись, не теряй надежду!» Иногда помогало, чаще — нет.