Страница 26 из 97
Иван понял, что это шутка, но червячок сомнения всё же зашевелился: а вдруг?
— Пей! — требовательно повторила Валентина, буквально втиснув горлышко флакона между губ Ивана.
Он выпил. Гадость была та ещё. Вкус вроде бы грибной, но какой-то жгучий, вонзившийся в язык и нёбо сотнями иголок. Но хуже оказалось послевкусие — словно древесной трухи нажрался.
— Мерзость, — прокряхтел Иван, уже пожалев, что это выпил.
— Поверь, через полчаса ты своё мнение изменишь, — заверила Валентина. — Ночь пройдёт так, что и не заметишь. А утром, как огурец будешь. Это тебе не пилюльки Дубровского, это сила природы.
Иван посмотрел на опустевший флакон в её руке с подозрением. А не маскирует ли она за словами «сила природы» наркоту? Впрочем, поезд ушёл, пойло влито в глотку и теперь оставалось лишь дожидаться последствий. А последствия, вроде бы, уже давали о себе знать — тепло потекло по жилам, рассудок слегка затуманился, как после пары рюмок водки.
— У меня к тебе вопрос, — строго сказала Валентина, вперив в Ивана пронзительный взгляд. — Какое бы ты сейчас загадал желание, если бы точно знал, что оно исполнится?
«Желаю свалить отсюда, нахрен!» — едва не выпалил Иван. Сдержался, потому что в голове вдруг возникли образы из прошлого. И тоскливо стало, муторно.
— Вы вчера сказали, что во мне раньше было много мерзости. Это правда. Вы словно насквозь меня увидели. Я был молодым, тупым и любил драться. Состоял в одной фанатской группировке, — Иван не хотел откровенничать, но слова сыпались из него будто помимо воли. — Мы кого-то лупили, нас кто-то лупил. Так и жили. Нескончаемый кураж, наглость, злость... Однажды случилась драка стенка на стенку, бились с ребятами из вражеской группировки. Ничья вышла. А когда расходиться начали, один пацан посмотрел на меня и провёл пальцем по своему горлу, мол, капец тебе в следующий раз настанет. Не знаю, почему он именно меня из всех наших выделил, я даже не помню с кем вообще в той драке махался. Может, и он под руку попался. Но, когда этот парень пальцем по горлу провёл, я буквально взбесился. Друзья удержали, не то снова полез бы в драку. Но про себя решил тогда: выслежу как-нибудь и отделаю как следует. Я его запомнил. Для меня это было делом чести, что б её.
Последние слова Иван произнёс с отвращением, словно та честь, какой он её понимал в бурной молодости, теперь воспринималась им как что-то до крайности паскудное.
— И я выследил того пацана. Его Толик звали. Вечер был, дождик моросил. Парень из дома вышел, зонт открыл, дошёл до спортивной площадки, стал кого-то ждать. Вокруг — никого, кроме него. Я натянул на башку чёрную балаклаву и налетел на бедолагу. Бил его с такой яростью, что в голове помутнело. Сначала кулаками, потом ногами уже лежачего, — Ивану начало казаться, что он рассказывает всё это не словами, а ощущениями. — А потом раздался визг, и кто-то набросился на меня со спины. Я развернулся, ударил со всей дури. Это оказалась девушка. Мелкая, хрупкая, в косухе, волосы в зелёный цвет окрашены. Это её Толик дожидался. Я вырубил её своим чёртовым ударом. Она лежала как мёртвая. Вся ярость вмиг испарилась, пришёл страх. Нет — ужас! Что я, нахрен, наделал? Бросился к ней, принялся трясти её зачем-то. А потом побежал, по телефону-автомату скорую вызвал, но на площадку уже не вернулся. В голове стучало: убил, убил, убил! Позже узнал, что Толик сотрясением отделался, а девушка, Лана... она в реанимацию попала. В коме была. Когда очнулась, ничегошеньки не помнила, даже имя своё. Амнезия. Память постепенно вернулась, но не полностью. Хуже то, что она начала бояться всего, каждого шороха. До сих пор боится, у неё случаются приступы паники. Много лет уже прошло, а лучше ей не стало. Психически больная. Я своим ударом что-то в её мозгах сломал. Лана рисовала хорошо, профессиональным художником мечтала стать, а после того, что случилось, рисовала только одно: чёрного человека на тёмном фоне. Меня рисовала, хотя даже не помнит, что тогда произошло. Я источник всех её страхов. Толик походил к ней чуток в больницу, а потом забил, бросил. Так что насчёт него меня совесть не мучает. Я помогал Лане, как мог. Деньги отсылал. Тайно, конечно. После того случая сказал себе, что руку больше ни на кого не подниму, но какой там... месяца не прошло, как я опять дрался, теперь уже со своими бывшими дружбанами. Вы спросили, чего бы я сейчас пожелал? Чтобы Лана была здорова. Чтобы перестала всего бояться. Это моё самое сильное желание.
Иван вдруг заметил исходящее от Валентины слабое голубоватое свечение. Будто ауру увидел. Он зажмурился, открыл глаза... свечение исчезло.
— Похоже, со мной что-то не так. И какого лешего я вам всё это рассказал? До этого никому не рассказывал. Всё из-за вашего зелья. И что, теперь осуждаете, да?
— Зелье тут ни при чём, — тихо промолвила Валентина. — Душа потребовала, вот и рассказал. Это место умеет обострять чувства. А что касается осуждения... Да не мне, Иван, тебя осуждать. На моём счету сотни поломанных жизней и, в отличие от тебя, я делала это осознанно. А ответ на мой вопрос ты хороший дал, не эгоистичный. Ценю.
— Какого чёрта вы вообще его задавали? — Ивану померещилось, что Валентина отдалилась на несколько метров и снова приблизилась, и всё это за одно мгновение. Нет, с ним явно было что-то не так. — Вы же не собираетесь мои желания исполнять? Это что, какая-то проверка? Как во сне прошлой ночью? Только не нужно мне врать, что вы к тому сну отношения не имеете... Медведь и волк, которых я видел... Всё это было неспроста...
Он вдруг сообразил, что разговаривает с пустотой. Куда подевалась Валентина? Только что ведь тут стояла! Или не стояла? Но её голос остался:
— Скоро пойдёт дождь.
Или это голос ветра? Точно, он.
То тут, то там в ночи начали вспыхивать и гаснуть бледные огоньки, над лесом заколыхалось зеленоватое зарево. Иван ощутил себя невесомым, ему казалось, что ещё немного и он оторвётся от земли и воспарит над посёлком бестелесным духом, оставив внизу колодки и проблемы.
Огоньки продолжали загораться и гаснуть, в воздухе закружились какие-то туманные потоки. Они закручивались в спирали, метались среди домов, устремлялись к небу. Это было красиво. Иван подумал, что зелье Валентины действительно лучше таблеток Дубровского. Гораздо, гораздо лучше!
А потом, как и обещал голос ветра, пошёл дождь. Пространство засверкало, словно с неба сыпались крохотные сияющие алмазы.