Страница 24 из 97
Глава 7
Рабочие, наконец, закончили разгрузку, и Антон с облегчением закрыл на замок ворота склада. Надоело ему топтаться на этой площадке, да и тревожно как-то было. Причина его переживаний заключалась не в том, что натворил новенький. Да, конечно, паршиво, что тот ножом размахивал, зеркало отломал, но всё это по сути фигня. Винить Ивана за вынужденную агрессию Антон не собирался, а за разбитую рожу Шаровара, так вообще готов был при случае руку ему пожать.
Тревожило кое-что другое... Оборотни. Надзиратели. Антон мог поклясться, что, если бы он их не остановил, они попросту сожрали бы беглеца. Несмотря на запрет Барина! Волчары никогда миролюбием не отличались, но и откровенной жажды крови в них не было, по крайней мере, по отношению к людям. Однако там, на дороге между площадкой и лесом, Антон заметил в их глазах эту жажду. Да какой там заметил, она горела ярким жёлтым пламенем! Ещё бы пара секунд и твари совсем с катушек слетели бы.
Что-то с ними не так. А Барин этого не видит. Не хочет, похоже, видеть. Ну ещё бы, он ведь босс и с высоты своего пьедестала даже не допускает, что ситуация может выйти из-под его контроля. Антону не за себя было тревожно, а за Софью и Маруську. Сможет ли Барин их защитить, если надзиратели взбесятся и решат, что жить теперь нужно по их правилам?
Всё дело в Германе, Антон был в этом уверен. После того, как этого музыкантишку обратили, он непонятным образом сумел стать лидером среди волчар. И с тех пор в глазах надзирателей начала частенько проступать наглость. Антон не раз замечал, что они смотрят, как хозяева, а не как подчинённые. Герман на остальных влияет, настраивает. А в присутствии Барина они шёлковые, послушные. Не к добру всё это. Поганое предчувствие в последнее время Антона не оставляло, а сегодня оно прямо-таки обострилось. Хотелось бы ему свои тревоги списать на слякотную осень, на депрессию, да вот только не получалось.
Он бросил мрачный взгляд на посёлок, пересёк площадку и зашёл в дом, который в шутку называл «Загородный коттедж». Шаровар с сердитым видом сидел за столом, раскладывал пасьянс замусоленными картами. Штаны он переодел на те, что взял на складе, но в воздухе всё равно висел лёгкий запах мочи.
— Не ожидал я от тебя такого, — в голосе толстяка звучала какая-то детская обида.
— Ты о чём? — буркнул Антон, подойдя к рукомойнику и подав порцию воды на ладони.
— Когда тот гондон грозился мне горло перерезать, ты сказал, что будешь только рад этому. Нет, я конечно, понимаю, ты ему зубы заговаривал, время тянул, но...
— Да ни хера я не заговаривал ему зубы! — взорвался Антон. Нервное напряжение нашло-таки выход. — И время не тянул! Хочешь правды? Да, я действительно желал, чтобы он тебе глотку вскрыл! Из-за тебя вся эта хрень случилась! Доигрался ножичком?
Шаровар опасливо придвинулся ближе к стенке.
— Ну ладно, чего ты... Кто же знал-то.
Антон презрительно поджал губы, после чего быстро умылся, вышел из дома и сел на скамейку. Курить он давно бросил, но сейчас не отказался бы от сигареты, и плевать, что на территории Красы курить запрещено. Как же его всё достало — похищение людей, служение Барину, надзиратели. По сути, он здесь был таким же безвольным рабом, как и те, кого они с Шароваром сюда привезли. Всё дело в чарах, которые наложила Валентина. Из-за них он не мог жить без Красы. Три-четыре дня — и болезненная слабость накатывала, зрение портилось, голова начинала раскалываться, ночные кошмары мучили. А если больше четырёх дней... Антон это не рисковал выяснять. Он был приковал к Красе невидимыми колдовскими цепями. Как и Шаровар. У них свой личный пояс страха, который невозможно преодолеть.
***
Посёлок накрыли вечерние сумерки. Люди и надзиратели потянулись в столовую.
Ивана знобило, по спине будто бы огненные муравьи бегали, да ещё и нос зачесался. Мимо прошла Валентина, остановившись лишь на пару секунд, чтобы с укоризной зыркнуть на заключённого и покрутить пальцем у виска, давая тем самым понять, что думает о нём и его побеге точно так же, как и Барин.
Чуть позже явился Глеб с тарелкой риса.
— Ну и шороху ты навёл, братишка, — сказал он, скармливая Ивану очередную ложку каши. — Надеюсь, ты на нас с мужиками не в обиде? Сам понимаешь, не могли мы тебя поддержать.
Иван честно ответил, что нет, не в обиде и всё, разумеется, понимает, но не удержался и процитировал слова Макмёрфи, одного из своих любимых персонажей: «Я хоть попытался». А потом попросил нос почесать.
После ухода Глеба, его навестила Маруся.
— Я тебе кексик принесла. Специально попросила тётю Веру испечь. Но только я тебе половину дам, хорошо? Мне тоже хочется.
Кекс оказался вкусным, с изюмом.
— Здорово ты Шаровару по носу заехал! — с восхищением заявила Маруся. — Ненавижу этого жирдяя, от него постоянно чесноком воняет. А нюх у меня о-го-го какой! Я могу зверушку какую-нибудь за километр учуять. А ещё я много песен знаю. У нас патефон, пластинок много, я все песни с этих пластинок выучила. Иногда в театре пою, всем нравится. И танцевать я умею, меня Полина научила. Она говорит, я очень талантливая. А Карл меня научил фокусы показывать, ты видел его, конечно, он длинный такой, в шляпе высокой. Он из этой шляпы кроликов доставать умеет. А мой любимый фокус с шариком и спицей. Я бы тебе показала, но шариков не осталось, все полопались. Ну ничего, потом покажу...
Слушая её, Иван кривил губы в жалкой улыбке — на другую сейчас не был способен. Он сделал вывод, что эта девчонка такая же, как все обычные дети. Почти. Вот только ему трудно было забыть, как она радовалась вчера, когда кабанихи заживо пожирали Зубова. Словно весёлое шоу смотрела, а не кровавую расправу.
Маруся долго тараторила, потом вспомнила о каком-то важном деле и побежала к театру. Без неё хуже стало, непосредственная болтовня дочки Барина хоть немного отвлекала от боли и тяжёлых мыслей.
Впрочем, и часа не прошло, как к нему наведались очередные доброжелатели. Это были Остап, мужик в шляпе цилиндре и Полина, танцовщица. Иван почувствовал себя какой-то святыней, к которой идут и идут паломники. Но он не был против такого внимания.
— Ну что, будем знакомится? — Остап пожал закованную в колодки руку, после чего представился.
Представились и остальные, при этом Полина сделала книксен, а высокий и тощий точно жердь фокусник приподнял Шляпу, продемонстрировав короткий ёжик волос. Артисты даже в быту оставались артистами.