Страница 23 из 97
Дубровский выдавил из упаковки пару таблеток анальгина.
— Открываем ротик... Вот так, молодец. Скоро, вероятно, у тебя температура поднимется, но это ничего, перетерпишь, — он закрыл чемоданчик, однако подниматься с табурета не спешил, видимо, не желая расставаться с благодарным слушателем. — Здесь можно жить. Теперь — можно. Главное, не оскотиниться, не потерять себя. Мне, лично, в этом книги помогли. У меня в больничке неплохая библиотека, захочешь почитать — милости просим. Ну и постричься там, побриться... Цирюльник из меня не слишком хороший, но, какой есть, такой есть.
Он умолк, похлопал ладонями по чемоданчику, размышляя, о чём бы ещё поведать.
— С Красой нужно примириться. У меня на это много лет ушло, но я всё же примирился и живу теперь вполне счастливо. По супруге, правда, сильно скучаю. Скончалась она два года назад, опухоль в голове, тут даже колдовство Валентины оказалось бессильно. Зато дочка есть, радость моя. Ей четырнадцать, в столовой работает. Лучше хотя бы попытайся примириться с Красой. Если получится, увидишь, какая тяжесть с души свалится. Уж я-то знаю. И я, наверное, единственный из местных людей, кто не хочет сбежать. Жизнь за пределами пояса страха уже не для меня. Кем бы я там был? Пустым местом, никому не нужным стариком? А здесь... здесь вся моя жизнь. Тут я чувствую себя частью великого замысла.
Иван решил, что Дубровский начал нести полную пургу, причём пафосную. Какой, к чертям собачьим, великий замысел? Здесь, возможно, и стало лучше в сравнении с прежними временами, но люди как были безвольными крепостными, такими и остались. И доктор такой же крепостной, только, якобы, примирившийся. Дочка у него, видите ли, в столовой работает. А он вообще сознаёт, что и дочка его тут как в рабстве? Впрочем, высказывать свои упрёки вслух Иван не собирался. Зачем обижать старичка? Пускай и дальше существует в своём иллюзорном мирке, если ему так легче.
Дубровский поднялся, потянулся.
— Эх! Ты даже не представляешь, какие тайны хранит это место. Но главная тайна находится под храмом. Там кое-что есть, то, что оборотни оберегают, как зеницу ока. Оберегали, оберегают и будут оберегать даже ценой своих жизней. В сущности, потому они здесь и обосновались с незапамятных времён.
У Ивана возникло сомнение: а не рассказывает ли старик сказки? Не дурит ли? Не он ли главный распространитель тех самых слухов, из-за которых Санька залез в храм в поисках подземного хода?
— И что же это за тайна такая?
Дубровский пожал плечами, смешно выпятив нижнюю губу.
— Понятия не имею. На то она и тайна. Думаю, её знают только Валентина и Барин. Одно могу сказать: то, что под храмом, как магнитом притягивает сюда всякую нечисть. Раз в три месяца уж точно какая-нибудь жуткая тварь да припрётся. Я на этих тварей насмотрелся за тридцать один годик-то. Оборотни с ними борются, иногда и потери несут. Уж на что старый главарь и его волки были безумными, но и они своё дело знали, к храму ни одну гадину не подпускали. Вернее, к избе. Храм-то уже Барин построил. А до избы, как я слышал, просто каменный колодец был. А что там под землёй... Боюсь, нам с тобой это узнать не суждено. Но ведь неспроста нечисть сюда прётся, а? Вот и я говорю — неспроста! — старик вздохнул и резюмировал: — Всё это тайна покрытая мраком. Ну ладно, пойду я. А ты не болей, с лекарствами у меня напряг. И вот ещё что... ты заходи как-нибудь. Чайку дёрнем, поболтаем о том, о сём. Если книги любишь читать — всегда пожалуйста, библиотека в твоём распоряжении. Мне нравится, когда ко мне заходят, нужным себя чувствую.
— Зайду, — пообещал Иван и мысленно добавил: «Если за ночь от боли и холода не сдохну».
Ему хотелось, чтобы старик задержался и ещё что-нибудь рассказал, но тот подхватил табуретку и бодрым шагом двинулся прочь. Вид у него был довольный — выговорился, просветил новенького, помощь оказал и сам себе в очередной раз доказал, что человек он полезный.