Страница 22 из 97
— Так-так-так, что тут у нас? Ага. Ну ничего, ничего, я видел и похуже, — он обильно смочил вату перекисью и принялся обрабатывать раны. Иван дёрнулся, и старик сказал строго: — Смирно сиди! Больно? А ты терпи!
— Терплю, — со злостью выдавил Иван. Несмотря на прохладный день, на его лбу выступила испарина.
— Вот и молодец. А позволь-ка тебе вопросик задать... эта твоя попытка побега не отбила охоту снова попытаться?
Иван предпочёл не отвечать. Откровенничать он не собирался даже с тем, кто его лечит.
— Молчишь? Ну, молчи, молчи. Но мой тебе совет, забудь о побеге. Глупости всё это. Просто прими как факт, что и здесь жить можно. А я тут без малого уже тридцать один годик. Старожил. Дольше меня здесь только Валентина.
— А Барин? — заинтересовался Иван.
— Барин тут относительно недавно, — с готовностью ответил Дубровский, продолжая заниматься ранами. — Дайка вспомню... Ну да, точно, лет семнадцать всего прошло, как он сюда попал. Раньше-то здесь волк правил. Гога, так его звали, изверга проклятого. Тот ещё был зверюга. Людоед. Да что там говорить, все нелюди тут были людоедами. Как вспоминаю о тех временах, так жуть берёт. Люди жили, как на пороховой бочке, оборотни могли сожрать за малейшую провинность. Даже удивляюсь, как я всё это пережил. Хотя, со мной-то особо и не лютовали. Большинство из оборотней, включая Гогу, были бывшими уголовниками, а у них правило: лепил не трогать. И правило это они соблюдали, пускай даже им врач почти без надобности, на них ведь всё мигом заживает. В общем, паскудная была жизнь. А потом Барин, честь ему и хвала, вызвал на бой Гогу, убил и стал сам править.
— В смысле, вызвал на бой? — Иван уже не в силах был унять любопытство, тем более, что словоохотливый старичок, вот так вот, запросто, выдавал довольно интересную информацию, которая может оказаться полезной.
— Насчёт боя... тут всё сложно, — поморщился Дубровский. — Есть здесь такой закон: если кто-то вызовет на бой главаря, тот не имеет права отказать. Уж не знаю, кто этот закон выдумал, но, полагаю, он чётко соблюдался на протяжении столетий. Но я что-то сомневаюсь, что находилось много желающих бросать вызов главарям. По сути — это самоубийство.
— Почему самоубийство? — не понял Иван и попытался пожать плечами, но те упёрлись в колодки. — Барин ведь медведь, он по-всякому не слабее волка. Вполне логично, что он того людоеда завалил.
— Ни черта не логично! — Дубровский закончил обрабатывать раны перекисью и принялся закрывать их широким пластырем. — Барин тогда ещё человеком был, таким же безвольным работягой, как ты. Его тоже похитили и сюда привезли. А через год он бросил вызов Гоге. И тут срабатывает ещё один закон: человек имеет право, чтобы его сделали оборотнем. Для битвы. Но, в конечном счёте, решать Валентине, а она решила в пользу Барина. И всё равно, скажу я тебе, у него почти не было шансов победить. Ну сам посуди: с одной стороны — сильный, матёрый оборотень, прекрасно владеющий волчьим телом, знающий, как врага на куски рвать, а с другой — только-только обращённый, не умеющий толком даже зубами щёлкать. Быть оборотнем, это, знаешь ли, тоже уметь надо. Но тут случилась очень неожиданная штука...
Доктор со злорадством рассмеялся, на время забыл про спину Ивана, устремил взгляд в небо, словно видя в серой пелене сцены из далёкого прошлого.
— Да-а, — протянул он, — случилось то, чего никто не ожидал. Барин после обряда превратился не в волка, а в медведя, в очень редкого и сильного оборотня. Может быть, без происков Валентины тут не обошлось, ей, как хранительнице этого места, правление людоеда тоже было поперёк горла. Хотя, может она и ни причём. Возможно, всё дело в особенной крови, в генах. Такая версия объясняет, почему и Маруська стала медведем. В общем, случилось то, что случилось, и тогда я впервые увидел страх в глазах Гоги. Битва была жуткой. Барин хоть и превратился в сильного зверя, но собой владел плохо. Лапами махал почём зря, промахивался. А волк ускользал и кусал, сусал... Барину грозила смерть от сотен ран, вся шкура стала мокрой от крови. Он ослабел, но всё же сумел собраться и нанести мощный удар, который решил исход поединка. Его когти вспороли волку бок, выломали рёбра. Медведь вложил в этот единственный удар всю свою ярость. А потом взревел и принялся рвать Гогу зубами. Я глядел на это с восторгом: наконец-то эпоха волка закончилась! Я был уверен, что теперь наступят хорошие времена.
— Не похоже, что они наступили, — встрял Иван, подумав, что старик эту историю наверняка рассказывал уже сотни раз, но всё равно в его голосе сквозило восхищение, словно он заново переживал те давние события.
— Ну почему? — нахмурился Дубровский. — Конечно же, наступили. Раньше у этого места даже названия не было. Грязь, мрак, вонь. Обглоданные трупы иногда неделями возле опушки валялись и смердели. А мы, люди, впроголодь жили, только перловкой пустой да пшёнкой питались. Мылись в пруду. Насилие, кровь, избы кособокие. А теперь взгляни, сколько всего тут Барин понастроил — две бани, столовая, теплицы, крольчатник, театр, кафе, больница... Так что не говори, что лучше здесь не стало. И законы Барин новые ввёл, людоедство запретил. Только для кабаних исключение сделал, они ведь конченные, без человеческого мяса уже не могут.
Ивану вспомнился позорный финал его побега.
— Людоедство запретил? Да меня сегодня волки едва не сожрали!
— Не сожрали бы, — махнул рукой Дубровский. — Они просто решили тебя попугать. За людоедство смертная казнь полагается. Человеческое мясо для оборотней, как наркотик. Они от него дуреют. Вон, погляди на кабаних, старухи даже говорить разучились. Всё, что их волнует — это где бы человечинки урвать. А я ведь помню, какими они раньше были. Красивые сильные женщины. Спортсменки. Они в Шатуру на какой-то спортивный фестиваль ехали, когда прихвостни Гоги на их автобус напали. Всех сюда привезли. Для развлечения. Оборотни бедолаг сломали. То, что с ними эти изверги делали, я даже вспоминать не хочу. А потом Валентина настояла, чтобы их в нелюдей превратить. Она надавила на Гогу, угрожала, её голос здесь имеет огромный вес. Трудно объяснить, но, поверь, это был чистой воды акт милосердия. После этого волчары их уже не трогали, брезговали, но мясом человеческим пичкали. Тоже, наверное, для развлечения. А может, назло Валентине.
Паршивую картинку описал старик. Иван даже что-то вроде уважения к Барину ощутил, ведь, как ни крути, а тот здесь навёл порядок. При прежней власти наказание для незадачливого беглеца навряд ли бы ограничилось ударами плетью. Сожрали бы, нахрен, да и все дела.