Страница 16 из 97
Глава 5
Рабочая одежда пришлась впору, Глеб угадал с размером. С портянками пришлось повозиться, потому что Иван немного подзабыл, как их правильно наматывать, но в конце концов справился и сунул защищённые от мозолей ноги в кирзовые сапоги, от которых пахнуло далёкой армейской жизнью.
Во время завтрака он поинтересовался у работяг:
— Вам в первую ночь здесь никакие странные сны не снились?
Глеб усмехнулся.
— Я в первую ночь вообще глаз не сомкнул. Во вторую лишь чуток подремал, а в третью конкретно вырубился, дрых, как мёртвый, утром меня еле разбудили, и я весь день ходил как чумной. Ну а потом каждую ночь только кошмары и снились. Да они до сих пор снятся. Правда, когда просыпаюсь, я их сразу же забываю.
— А я вообще не вижу сны, — Кулик произнёс это так, словно хвастался. — Никогда не видел, даже когда совсем мелким засранцем был.
Глеб мотнул головой.
— Так не бывает. Всем сны снятся.
— Угу, — точно филин ухнул Санька, на секунду оторвавшись от поедания овсяной каши. И не ясно, согласился ли он с Глебом или просто ухнул.
— Я особенный, — ощерился Кулик, продемонстрировав не слишком хорошие зубы, — потому мне и не снятся сны.
Глеб поглядел на него иронично, приподняв бровь.
— Ну, то что ты особенный, это я согласен. Особенный дебил.
— От дебила слышу, — Кулик хихикнул и отвесил подзатыльник посмевшему улыбнуться Саньке. — А ты чего лыбишься?
Санька поперхнулся, откашлялся и принялся есть с удвоенной скоростью, склонив голову почти вплотную к миске.
— А тебе что, что-то странное приснилось? — обратился Глеб к Ивану.
— Кошмары, — ответил тот, решив не рассказывать о привидевшимся ему чудесном мире с огромной луной. Он решил, что это слишком личное, как интимная тайна, поведав о которой, можно всё опошлить, очернить.
После завтрака отправились трудиться на кроличью ферму. Работа была не сложной — кормёжка ушастых, уборка клеток, расположенных вдоль стен в три яруса. Напрягало лишь присутствие надзирателя, которому, как показалось Ивану, очень хотелось размяться, пустив в ход плётку. Серый поглядывал на работяг с презрением; так, пожалуй, истинные арийцы смотрели на представителей, по их высокомерному мнению, низшей расы. Иван почему-то был уверен, что холодное отношение оборотней к людям вызвано не только ощущением полной власти. Возможно, обращение в зверя что-то коверкает в мозгах, заставляет глядеть на всё как-то иначе. Если так, то это сродни психической болезни.
Часа через полтора, закончив в крольчатнике, перебрались в птичник, где провозились до полудня. После обеда, выйдя из столовой, Иван увидел, как по мощёной улице марширует Маруся. Девчонка долбила палочками по пионерскому барабану и самозабвенно горланила:
— Рядом, рядом — радость и беда! Надо, надо твёрдый дать ответ: солнечному миру — да! Да! Да! Ядерному взрыву — нет! Нет! Нет!..
Иван рассудил, что у девчонки здесь не так много развлечений. А репертуар ему показался странным, в последний раз он слышал эту песню в детстве, в исполнении Иосифа Кобзона. За Марусей, широко улыбаясь, семенил малыш Мишка, а рослый плечистый надзиратель, видимо, семейный телохранитель, приглядывал за ними, стоя возле театра.
На бетонную площадку заехала «Газель», из которой вышли Антон и Шаровар. Чуть позже Глеб объявил, что привезли торфяные брикеты и теперь их нужно разгрузить и отправить на склад.
Шагая с работягами и двумя надзирателями к площадке, Иван увидел Валентину. Та только-только вышла из «Больницы — цирюльни» и он встретился взглядом с её глазами. У него вдруг возникло ощущение, почти граничащее с уверенностью, что она знала, что ему снилось прошлой ночью. Даже скорее не знала, а являлась создательницей этого сна. Возможно ли такое? Здесь всё возможно. И пора отвыкать от сомнений, которые уместны в нормальном мире, но не имеющие смысла тут, в логове оборотней. Ивану хотелось верить, что его и эту седовласую женщину теперь объединяет тайна. Это будоражило и внушало какую-то хоть и не ясную, но всё же надежду.
Маруся по-прежнему мучила палочками барабан, но уже без азарта, сидя на скамейке возле терема. Примостившийся рядом с ней Мишка, то и дело зевая, крутил в руках головоломку-змейку, иногда отвлекаясь, чтобы поковыряться в носу. Барин, в кожаном фартуке, под навесом во дворе разделывал тушку кролика и, судя по улыбке на его бородатом лице, это занятие ему доставляло удовольствие.
Едва ступив на бетонную площадку, Иван враз забыл и про Валентину, и про давешний сон. Мозги заработали в усиленном режиме, потому что он разглядел шанс на побег. План составился в голове, как несложный пазл — лихой план, рискованный. Ивана воодушевило то, что надзиратели не стали подходить к площадке. Ну ещё бы, они ведь не выносят запах бензина. К тому же, в «Газели» кое-какая электронная начинка, а всё связанное с электроникой, по заверению Глеба, очень пугает оборотней. Их иррациональный страх сейчас был очень кстати. Вопрос только в том, смогут ли эти нелюди пересилить свою фобию, чтобы попытаться его остановить? В любом случае, они будут в смятении, а это даст какое-то время.
На площадке сейчас представляли опасность лишь Антон и Шаровар, но Иван не сомневался, что сможет с ними справиться. Толстяк расхаживал возле склада с раскрытыми нараспашку воротами, а долговязый стоял рядом с «Газелью». Иван вспомнил, что, покидая машину, именно Шаровар вышел с водительской стороны, а это означало, что ключи у него, если он вообще их не оставил в замке зажигания.
— Всё, мужики, приступаем, — деловито распорядился Глеб. Похоже, ему нравилось командовать. — Кулик, Санька, вы в кузове, а мы с тобой, Иван, здесь будем всё складывать. А сейчас — за поддонами.
Зайдя на склад за деревянными поддонами, Иван осмотрелся. Ему нужно было что-то острое. Возле одной стены лежали доски, рядом с другой стояли какие-то ящики, на стеллажах громоздились металлические ёмкости с краской, лаком, морилкой, шпатлёвкой. Почти половину склада занимали торфяные брикеты. Ничего подходящего Иван не заметил, но он не отчаивался, время отыскать оружие ещё было.
Положив поддоны возле машины, принялись за работу. Надзиратели поглядывали в сторону площадки и, если судить по нервозности в чертах их лиц, чувствовали они себя некомфортно, словно на краю пропасти стояли. Похоже, десятиметровая дистанция между ними и «Газелью» была для них критической.
Кулик и Санька резво подавали брикеты, Иван и Глеб так же споро складывали их на поддон.