Страница 14 из 97
— А что насчёт работы? — поинтересовался Иван. — Тяжко приходится?
— Работа как работа, — фыркнул Глеб. — До изнеможения мы тут не вкалываем, не бойся. Хотя, порой трудновато бывает. Главное, не лениться. С лентяями здесь разговор короткий. В общем, если будешь хорошо трудиться, всё у тебя будет нормально. Барин трудолюбивых ценит, — он вздохнул и с тоской уставился в вечернюю небесную даль. — Тут не от работы устаёшь, Иван. Мне кажется, в самой здешней земле есть что-то, что вытягивает силы, надежду. Слышал когда-нибудь про урочище Шушмор?
— Разумеется, — отозвался Иван. — «Бермудский треугольник Мещёры», так это место называют. Я ведь как никак в Шатуре живу... жил. А урочище где-то рядом. Аномальная зона.
— Ну так вот мы сейчас в этой самой зоне и находимся. В самом центре. И не удивительно, что именно здесь Барин и старухи обосновались. Похоже, это самое подходящее место для оборотней, тут им комфортно, — Глеб невесело усмехнулся и добавил: — В отличие от нас, — он встрепенулся, хлопнул ладонями по коленям. — Так, ладно. Заболтались мы с тобой что-то. Кстати, я со склада тебе рабочий комбинезон, сапоги, портянки и кое-какую обычную одежонку принёс. Твой размер, у меня глаз-алмаз. На койке твоей всё это.
— Благодарю, — буркнул Иван. Ему очень не хотелось менять свою одежду на ту, что принёс Глеб, потому что это было похоже на пересечение черты, за которой маячило смирение. Это как нацепить на себя тюремную робу. Но выбора не было. До следующей попытки побега он решил вести себя как примерный член местного общества, пускай даже для этого придётся постоянно наступать на горло своей гордости.
Глеб поднялся, покрутил головой, разминая шею.
— Ещё один вопрос, — попросил Иван. — Те двое, что меня сюда привезли... кто они?
— Антон и Шаровар? Эти ребята выполняют разные поручения Барина. Стройматериалы сюда доставляют, продукты, торфяные брикеты.
— И людей.
Глеб всплеснул руками, видимо, не желая словами подтверждать этот очевидный факт.
— Они как связующая нить между Красой и внешним миром. Антон, кстати, нормальный мужик. Не припомню, чтобы он руку на кого-то из наших поднимал. Книги опять-таки привозит. А Шаровар — тот ещё мудила, хотя в этом ты и сам уже убедился.
— Ещё как убедился, — поморщился Иван. Ему хотелось расквитаться с Шароваром даже не меньше, чем сбежать отсюда. Этот лоснящийся толстяк был для него олицетворением всех нынешних проблем.
— Всё, хватит на сегодня вопросов, — махнул рукой Глеб, будто отсекая попытки их задать. — Скоро сам разберёшься что к чему. А сейчас пойдём-ка чайку дёрнем и на боковую.
Они зашли в дом.
В печке-буржуйке потрескивали торфяные брикеты, на столе, озаряя помещение янтарным светом, горели две свечи. Санька уже дрых, а Кулик, сидя за столом, отстранённо вырезал коротким ножом какую-то фигурку из кусочка дерева.
«Как же всё уныло», — с досадой подумал Иван. Ему вспомнилась уютная гостиная его квартиры. Сидел бы он сейчас на любимом диване, смотрел сериал по телику и пиво попивал. А в желудке переваривался бы ужин — жареная картошечка с рыжиками.
Нет, лучше подобными мыслями не будоражить душу. Как говорится, если бы да кабы...
Глеб налил в закопчённый чайник воды, поставил его на печку, затем взял с полки алюминиевые кружки, щедро сыпанул в них заварки.
— Вот такие вот дела, — подвёл он итог своим действиям.
Вода закипела быстро.
Прежде чем глотнуть источающий приятный травяной аромат напиток, Глеб произнёс не слишком уместный тост:
— Ну что, Иван, давай представим, что это отличное марочное вино и жахнем за твой первый день в Красе, — на его губах играла ироничная улыбка. — За день, который ты пережил. Можешь собой гордиться.
Кулик прыснул в кулак и добавил ехидно:
— Ничего так денёк был. Насыщенный. Верно я говорю, здоровяк? Ну скажи, время ты сегодня провёл совсем не скучно.
Иван посмотрел на него снисходительно, будто на шута, которым, как известно даже короли всё прощали. Конечно, хотелось ответить ему какой-нибудь колкостью, но... денёк и вправду был тот ещё, а усталость не слишком способствует рождению едких острот. Иван просто молча взял кружку и сделал глоток. Напиток оказался чуть терпким, приятным на вкус. Радовало, что хоть что-то здесь было со знаком плюс, пускай даже такая мелочь, как травяной сбор.
***
Чуть позже, лёжа на койке и глядя на пробившийся сквозь мутное окно лунный луч, Иван подумал, что этой ночью не сможет уснуть. Слишком уж много впечатлений, слишком полно не дающих покоя мыслей в голове. Да и как-то совсем уныло стало на душе, словно сама ночь навалилась всей своей тяжестью, выдавив остатки надежды. Больше часа он маялся, слушая, как похрапывают и сопят остальные обитатели этого дома, а потом всё же уснул. Вернее — нырнул в обитель кошмаров.
Ему привиделись клацающие зубами звериные морды, выплывающие их мрака красные глаза, огромные когтистые лапы. И всё это на фоне вибрирующего гула. Тьма дрожала, порождая чудовищ, которые становились всё страшнее, отвратней. В их ликах теперь было больше демонического, чем звериного.
Иван застонал во сне, измученный этой демонстрацией адского бестиария. И Морфей, будто смилостивившись над ним, разогнал мрак вместе со всеми монстрами, и продемонстрировал иную картину своего царства сна.
В небе сияла луна в окружении бледного ореола — нереалистично громадная, с чёткими контурами кратеров и затемнёнными территориями «морей». Её яркий свет заливал окольцованное лесом поле, на окраине которого высились каменные монолиты, образующие таинственный комплекс. По тонкой точно волосы белёсой траве размеренно и неспешно пробегали волны; в ночном пространстве даже не летали, а как будто плавали стайки каких-то искрящихся насекомых; на опушке деревья окутывала мерцающая туманная дымка.
Всё здесь дышало неземным спокойствием.
Двигаясь средь высокой густой травы и касаясь её пальцами, Иван ощущал такое умиротворение, какого прежде никогда не испытывал. Проблемы, страхи чудесным образом остались за пределами этого подлунного мира. Ноги, будто подчиняясь чужой воле, несли его к каменному комплексу. Откуда-то, кажется из леса, доносились чарующие звуки флейты, в которые гармонично вплетался хрустальный звон колокольчиков. Небо пронзил, оставивший за собой долго не угасающий след, метеор. Затем ещё один и ещё... Это было настоящее светопреставление, прекратившееся, впрочем, очень скоро.