Краса. В поясе страха

— В самом деле. Но, если ты ещё раз назовёшь меня колдуньей, я тебя в крысу превращу. Терпеть не могу этого слова, тёмное оно. Ну всё, ступай.

Иван вернулся к Глебу и тот поинтересовался:

— Чего она хотела?

— Да так... сказала, что поспорила с Остапом, насчёт того, сколько я пройду по поясу страха. И проспорила.

— И всё?

— Ещё сказала, чтобы я не отчаивался.

Глеб покачал головой. Он выглядел удивлённым.

— Вот хоть убей не пойму, чего она к тебе прицепилась. Странно это. Ты бы с ней поосторожней, я даже не знаю, что от неё ожидать.

Иван пожал плечами.

— Кажется, она нормальная тётка.

— Нормальная? Да она людей в оборотней превращает! — выдал серьёзный аргумент Глеб.

Спорить Иван не стал. Да и с чего ему вообще заступаться за Валентину? Он её практически не знает — так, поболтали пару раз. Прав Глеб, пока рано здесь кому-либо доверять. Ну, разве что самому Глебу. Он мужик свойский, сразу видно — добра желает.

Они дошли до своего дома, где их возле крыльца поджидал Кулик.

— С тебя компот, — заявил он Глебу с ехидной улыбкой. — Проспорил.

— И вы? — с беззлобным упрёком спросил Иван.

— А как же! — развёл руками Кулик. — Мы что, хуже остальных что ли? Теперь будем спорить на то, попытаешься ли ты снова сбежать в ближайшие три дня. Я лично в этом сомневаюсь. Ну как, бугор, забьёмся? Опять на компот.

— Отвали, — отмахнулся Глеб.

Посмеиваясь, Кулик вошёл в дом, послышался его возмущённый голос: «Санька, дурень ты тупорылый! Опять тут напердел!» Дверь снова открылась да так и осталась отворённой — для проветривания.

— Умойся, — буркнул Глеб. — Крови из носа натекло. Вон в бочке вода.

Иван последовал его совету, после чего уселся на лавку. Он чувствовал себя паршиво — кости ломило, голова болела, всё ещё подташнивало. Пояс страха будто бы вцепился в него и теперь медленно ослаблял удушающую хватку, чтобы маленький человечек навечно усвоил, кто здесь ничтожество, а кто властелин. Вот только Иван не собирался превращаться в ничтожество. Да, ему сейчас плохо, но решимость сбежать в нём не угасла. Он посмотрел на луну, которая уже высоко поднялась над лесом, и подумал, что она ещё послужит ему ориентиром. Сегодня не вышло, получится завтра, через неделю, через месяц. Получится обязательно, по-другому и быть не может!

Глеб примостился рядом на лавке.

— Когда меня сюда привезли, я всё надеялся, что это какой-то тупой розыгрыш, — он скрестил руки на груди, закрыл глаза. — Думал, что тут везде скрытые видеокамеры. А потом узнал про оборотней. Вернее, увидел их и... меня несколько часов трясло. Так колотило, что даже говорить не мог, хотя всегда считал себя не робкого десятка, думал, что ко всякой хрени готов. Но, как выяснилось, есть вещи, к которым просто нельзя быть готовым. А спустя какое-то время я понял, что даже к таким вещам можно привыкнуть. Тут два варианта — или сходишь с ума, или привыкаешь.

Иван поглядел в небо и увидел мигающие навигационные огоньки самолёта, которые показались ему невероятно далёкими.

— Расскажи мне об этом месте.

Глеб хмыкнул.

— Я уж думал не попросишь. Ну, слушай...

Иван слушал и раскладывал информацию по полочкам в своём сознании, надеясь, что даже всякая мелочь в будущем может оказаться полезной. Глеб рассказал о том, что выяснять отношения с помощью кулаков здесь можно лишь с разрешения Барина. Санкционированные драки тут приветствовались и не возбранялось вызывать на бой даже надзирателей, хотя таких смельчаков пока не находилось. Поведал Глеб и о том, что оборотни терпеть не могут всё, что связано с электричеством. Обычный фонарик на батарейках или сотовый телефон могут вызвать у них иррациональный ужас, причину которого, пожалуй, они и сами не в состоянии объяснить. Для них электроника, как для людей пояс страха. По этой причине они и не суются ни в город, ни в близлежащие деревни. Линии электропередачи, электроподстанции, уличные фонари, автомобили — всё это для оборотней источник глубинной фобии.

— Потому «Газель» и Джип и стоят на бетонной площадке, в стороне от посёлка, — объяснил Глеб. — В сам посёлок машины никогда не заезжают. Оборотни ещё и запах бензина не выносят. И керосина.

— Вот значит почему здесь только свечи и никаких керосиновых ламп, — заключил Иван. Информацию о ненавистных для нелюдей запахах он записал в разряд полезных.

Глеб кивнул.

— Верно. Именно поэтому. И, к слову, табачный дым оборотни тоже терпеть не могут. Был тут у нас один ухарь, из музыкантов. Курильщик со стажем. Тяжко ему было без табака. Так вот его однажды надзиратели застукали за курением, он самокрутку какой-то сушёной травой набил и попыхивал себе втихаря за курятником. Наказание было жестоким, Барин лично его до полусмерти отмудохал.

— Сурово, — поёжился Иван.

— Да, сурово. Курение — это запрет, нарушение закона. А с нарушителями, как ты успел заметить, тут не церемонятся.

— Есть ещё что-то, что мне нужно знать?

— Конечно. Не вздумай соваться в храм, для нас это самая запретная территория. Ты думаешь почему Санька похож на зашуганного дебила? А причина проста — в храм зашёл. Раньше-то он нормальным был, в шахматы меня постоянно обыгрывал, всякую умную хрень цитировал, стихи Маяковского в театре читал по выходным. Он почему-то только его стихи и знал наизусть. В общем, нормальный был мужик. И я, если честно, удивился, когда он поверил в слухи о том, что в храме есть подземный ход, который ведёт за пределы пояса страха. У нас тут, знаешь ли, постоянно какие-нибудь слухи рождаются. Кто-то что-то ляпнет сдуру — и пошло, поехало. Всё это от однообразия и от безнадёги. Лучше почвы для слухов трудно найти. В общем, Санька поверил в то, что подземный ход существует, и ночью залез в храм. Его поймали, причём сразу же, и в наказание привязали к дереву в поясе страха. Он там целый час проторчал, а когда отвязали бедолага ни ходить не мог, ни говорить. Икал постоянно и почему-то всё время кивал, как китайский болванчик. А ещё отмахивался от чего-то. Недели две в себя приходил, но, как видишь, полностью не очухался. Теперь он совсем другой человек. Работает хорошо, а в остальном... дебил дебилом. А храм, кстати, потом Валентина целый месяц освящала. Санька, как выяснилось, своим присутствием его осквернил.

Иван не сомневался, что подобных историй о разрушенных судьбах в Красе предостаточно. Со дня основания этого поселения здесь ломались жизни, характеры. Смельчаки превращались в смирных овечек, а трусы и подлецы..., наверное, именно они и становятся надзирателями.