Страница 12 из 97
Глава 4
Пни и коряги остались позади. Иван буквально ворвался в пределы тёмного леса и... у него тут же перехватило дыхание, по телу пробежала дрожь. Страх вонзился в сознание раскалённой иглой. Нет, не страх даже, а ужас. Будто все ночные кошмары сконцентрировались в одной точке и влетели в мозг, заставив нервы натянуться до предела. Ивану казалось, что тьма стискивает его со всех сторон и выдавливает жизнь капля за каплей. Глаза защипало, ноги стали ватными, в желудке забурлило, пищевод и горло обожгло рвотной массой.
Собрав остатки воли, Иван двинулся вперёд, хотя всё его естество вопило, чтобы он развернулся и мчался прочь, к посёлку. Каждый шаг сопровождался мучительным стоном, из носа потекла кровь, в глазах лопнули сосуды, в голове словно бы молот по наковальне бил — бам, бам! Иван уже не понимал, куда шёл, да и шёл ли вообще. Собирался луну сделать своим ориентиром? Да какой там, он сейчас не видел ничего, кроме колышущегося беспокойного мрака. Страх вызывал боль — невероятно, но это так. И боль эта была какой-то непонятной, не физической. Казалось, саму душу раздирает на части. Никогда в жизни Иван не ощущал себя настолько слабым, ничтожным, беззащитным.
Он рухнул на колени и его вырвало. Когда блевал, живот сводило спазмами, собственная глотка стала для него жерлом вулкана, изрыгающего потоки раскалённой лавы. Иван захрипел, отплёвываясь, пополз, ткнулся головой в дерево. Он ощущал, как тьма переваривает его, как первобытный ужас кипит в крови вместо крови. Ткнулся лбом в дерево ещё раз и ещё, не в силах сообразить, как обойти преграду. А потом нахлынула такая волна тревоги, что он скорчился на земле, прикрыв лицо руками, будто пытаясь спрятаться от неизвестной угрозы.
— Бойся! — услышал Иван шепчущий, но всё же мощный женский голос. — Бойся! Ты это заслужил!
Он отстранил от лица трясущиеся ладони, увидел девушку в кожаной куртке с заклёпками. Её фигура чётко выделялась во мраке, словно что-то инородное. Выкрашенные в зелёный цвет длинные волосы медленно развевались, будто речные водоросли; глаза блестели, на губах играла жестокая улыбка. За спиной девушки ворочалось нечто бесформенное, огромное, словно спрессованное их жирных чёрных червей.
— Бойся!
Иван знал эту девушку. Семнадцать лет назад именно он её покалечил, сломал жизнь. Лана. Несчастная Лана, которая после травмы головы долго находилась в коме, а когда очнулась, не помнила даже собственного имени. Полная амнезия. Лана была тем самым крестом, что Иван нёс все эти годы, даже не пытаясь себя оправдать. Он достаточно дерьма натворил по молодости, но именно за это не мог себя простить.
И вот она здесь, хотя никак не могла тут быть.
— Прости... меня, — выдавил Иван, протянув к ней руку.
Очередная волна ужаса обрушилась на него с неимоверной мощью, и он отключился. Рассудок перегорел, как старая лампочка.
***
Он очнулся, ощущая движение, и снова лишился чувств. Когда пришёл в сознание, услышал музыку, «Похоронный марш». Застонав, с трудом разлепил веки, приподнялся на локтях и понял, что находится на площади возле храма. Надзиратели глядели на него насмешливо, будто говоря: «Ну что, беглец, далеко убежал?» Барин размашисто дирижировал, а музыканты вдохновенно играли. Рядом под музыку танцевала Маруся, хотя, это больше походило на кривляние, чем на танец.
— Очухался! — выкрикнул один из надзирателей.
Барин прекратил дирижировать, подошёл к Ивану, согнулся над ним, уперев руки в бока.
— Поздравляю тебя с первой попыткой побега, братец! — он по-отечески улыбнулся. — Тяжко пришлось? Да-а, пояс страха, это тебе не хухры-мухры. Слышишь «Похоронный марш»? Можешь считать, ты сейчас присутствуешь на похоронах своих надежд.
Надзиратели засмеялся и громче всех хохотал Герман. Барин похлопал Ивана ладонью по щеке.
— Ну ничего, ничего... попытаться стоило. Надумаешь ещё бежать, я не буду против. Кстати, результат у тебя так себе, средненький. Всего двадцать один метр. Я, если честно, думал, что ты метров тридцать хотя бы прочапаешь. Вон какой здоровый, прям богатырь былинный.
Иван едва не выпалил: «Да пошёл ты, урод!» Вовремя осёкся, стиснув зубы. Барин повернулся к музыкантам, взмахнул рукой и те заиграли уже другой марш — бодрый.
С трудом сдержав стон, Иван поднялся. Его мутило, во рту всё ещё ощущался кислый привкус рвоты. Он вынужден был признать, что совет Валентины был полезным, не следовало набивать брюхо перед побегом.
Барин с Марусей покинули площадь, за ними, ни на мгновение не переставая играть, последовали музыканты, а затем и двинулись надзиратели.
Иван пошатнулся, но его тут же поддержал Глеб.
— Ты как?
— Бывало и лучше. Я словно в аду побывал. Думал, прямо там и сдохну. Но как я здесь очутился?
— Тебя надзиратели оттуда выволокли, — объяснил Глеб. — Они ведь оборотни, а пояс страха только на людей действует. Вот такие дела.
— Эй, новенький.
Иван оглянулся и увидел Валентину. Приближаясь со стороны храма, она остановилась, поманила пальцем, не удостоив Глеба даже мимолётного взгляда, словно тот был пустым местом.
— Я сейчас, — буркнул Иван.
Он подошёл к Валентине.
— Эх ты, — усмехнулась она. — Переоценила я тебя, Остапу проспорила.
— А мне плевать, — процедил Иван.
— Не дерзи. И в следующий раз прислушивайся к моим советам, которыми, надо сказать, я редко разбрасываюсь. Усёк?
Иван нехотя кивнул, рассудив, что с ней лучше себя вести уважительно. Возможно, это пойдёт на пользу.
— Ты не отчаивайся, — сказала она мягко. — Никогда не отчаивайся, даже если тебе покажется, что хуже уже быть не может. Только так ты здесь выживешь.
Иван поморщился. В этом напутствии сквозило обещание, что в будущем его не ждёт ничего хорошего. Совсем не оптимистичное напутствие.
— Мне сказали, что вы здесь мало с кем общаетесь, — во взгляде Ивана проступала настороженность, которую он не в состоянии был скрыть. — Так почему...
— Почему общаюсь с тобой? — Валентина склонила голову на бок, словно пытаясь рассматривать его под другим углом. — У тебя лицо простое, бесхитростное. Мне это нравится. А ещё, кажется, ты человек не дерьмовый, хотя не всегда таким был. Когда-то в тебе мерзости было хоть отбавляй. Ты изменился. Нашёл в себе силы измениться, и я это ценю.
Иван опешил. Она читала его, как открытую книгу.
— Вы... вы в самом деле колдунья? — он вдруг понял, насколько нелепо прозвучал этот вопрос.
Она лукаво улыбнулась.