Страница 80 из 82
«Пожалуйста, впусти меня», — умоляла Мелисса, но с другой стороны двери не было никакого ответа. Она снова толкнула ее; казалось, она немного поддалась. Рвуще ее вперед и назад, она наконец сумела приоткрыть ее настолько, чтобы просунуть руку в щель и вытащить стул, застрявший под ручкой. На протяжении всей ее борьбы от Элеоноры не доносилось ни звука, ни движения. Сердце Мелиссы колотилось от страха перед тем, что она могла увидеть, и она спотыкаясь вошла в комнату. Она была пуста.
Одно окно было приоткрыто всего на пару сантиметров, а остальные были закрыты; очевидно, Элеонора не выбрала этот путь. На мгновение Мелисса растерялась; затем она заметила еще одну дверь в углу. Конечно! Она, должно быть, прячется в ванной комнате. Она подошла и тихонько постучала в дверь.
— Элеонора? Ты там?
— Да.
Голос был тихим, но, по крайней мере, она была жива и в сознании. Мелисса попробовала потянуть за ручку, но дверь была заперта.
— Элеонора, послушай меня. Не делай ничего глупого. Давай просто поговорим немного. А теперь, почему бы тебе не спуститься вниз...
«Нет времени».
«Что ты имеешь в виду, нет времени? Что ты наделала?»
«Бесполезно, Мелисса. Я больше не могу это выносить».
Судя по направлению звука, Элеонора, похоже, лежала на полу. Мелисса наклонилась, чтобы лучше слышать.
«Я не могу жить с этими кошмарами», — пробормотала Элеонора, и ее голос дрожал, как листок, гонимый ветром. «Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу ее лицо... она приседала у шкафа, стоя ко мне спиной, и обернулась, выпрямившись, как раз в тот момент, когда нож опускался и вонзился ей в горло. Я никогда не забуду выражение ее лица».
Мелисса почувствовала, как подкосились колени, и от наклона у нее закружилась голова. Она сползла на пол и села, заметив при этом, что грязь с ее ботинок запачкала толстый, нежный ковер. Как будто это имело значение в такой момент... и все же она поймала себя на мысли, что Родни Шерголд придет в ярость, когда это увидит.
Снаружи прогрохотал трактор, а над головой загудел самолет. Где-то поблизости залаяла собака, и женский голос успокоил её. Захлопнулась дверь машины; Харриет Йорк собиралась выходить. Мелисса вскочила на ноги, бросилась к окну и крикнула, но было уже слишком поздно. Шум двигателя заглушил её голос, и через мгновение машина уехала.
Чувствуя себя опустошенной и совершенно беспомощной, Мелисса вернулась на свое место на полу, теперь уже уверенная, что ничто из того, что она может сказать, не убедит Элеонору выйти, если, конечно, та еще способна встать на ноги и открыть дверь. Когда приедет полиция, они выломают ее. Они должны быть здесь скоро; Мелиссе казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как она позвонила им, но, взглянув на часы, она увидела, что прошло едва ли пять минут. Конечно, ничто из того, что она сделала с собой, не могло лишить ее сознания за такое короткое время.
Она уже собиралась позвонить через дверь, когда Элеонора сказала: «Мелисса, ты еще там?»
«Да, я здесь. В чем дело?»
«Я просто хотела сказать... Мне очень жаль миссис Блисс».
Прошло секунду или две, прежде чем Мелисса поняла, что она имела в виду. В шоке и смятении от признания Элеоноры тот факт, что Энджи и Сибил были убиты одной и той же рукой, просто не дошел до нее. Теперь это осознание было как удар в солнечное сплетение.
«Сибил? Конечно, ты убила и Сибил! Но почему? Что она тебе сделала?»
Голос Элеоноры, хотя и слабый, вдруг стал таким же болтливым и деловым, как будто она говорила о погоде. «Я чуть не столкнулась с ней, когда выходила из дома Делии, хи-хи-хи! Разве это не глупо с моей стороны? Я была почти уверена, что она меня узнала, и это меня беспокоило, поэтому я проследила за ней до дома. Я должна была помешать ей кому-нибудь рассказать». Наступила короткая пауза, прежде чем Элеонора задумчиво пробормотала: «Энджи действительно заслужила смерть, не так ли, после того, что она сказала о Родни? Но очень жаль миссис Блисс».
Несмотря на всю глубину эмоций в ее голосе, она могла бы извиняться за то, что позволила Снаппи запрыгнуть с грязными лапами. Даже если ее вытащат вовремя, чтобы спасти, с отчаянием подумала Мелисса, пока Элеонора переходила от рациональности к детской болтовне, ее наверняка признают неспособной отвечать за свои действия.
С улицы доносились звуки хлопающих дверей автомобилей и шаги, спешащие по дорожке к входу. Ключ повернулся в замке, и голос Шерголда раздался в раздраженном гневе, требуя объяснений, на что ему ответил резким лаем голос старшего инспектора Харриса. Мелисса вскочила на ноги и пошатываясь вышла на лестничную площадку.
«Здесь, наверху!» — крикнула она. «Ради Бога, побыстрее!»
Она вернулась в спальню, и сердце у нее как будто остановилось при виде ярко-алого пятна, просачивающегося из-под двери ванной и растекающегося по персиковому ковру. Когда хозяйка дома ворвалась в комнату в сопровождении, казалось, бесконечной процессии полицейских и сотрудников скорой помощи, она прижалась к стене, неконтролируемо дрожа и глядя на свою правую руку, липкую от крови Элеоноры.
Каким-то образом она нашла главную ванную и успела наклониться над раковиной, чтобы не блевать на бледно-голубой ковер. Зубы у нее стучали, пока она смывала грязь, умывала лицо и руки и вытирала их одним из полотенец, аккуратно разложенных на вешалке по размеру и оттенкам голубого. Помешать им казалось вторжением, как будто полотенца были там частью декора, а не предназначались для практического использования. Все еще дрожа, она села на синий чехол для унитаза из рельефной ткани и опустила голову на руки.
Она слышала приглушенные удары и смешанные мужские голоса; они, должно быть, пытались выломать дверь ванной комнаты. Она гадала, сколько времени это займет, сколько крови потеряет Элеонора, прежде чем они доберутся до нее, успеют ли они отвезти ее в больницу вовремя, чтобы перелить ей еще крови, чтобы она была в состоянии пройти через надлежащую судебную процедуру. Ей хотелось выскользнуть из дома и уйти домой, но она знала, что ее долг — остаться и поговорить с Харрисом. В любом случае, у двери будет стоять мужчина, который вежливо попросит ее подождать. Она спустилась вниз и зашла на кухню. Там, у задней двери, лежали туфли, которые Элеонора носила этим утром. Она подняла правую туфлю и уставилась на булавку с латунной головкой, воткнутую в подошву.