Страница 78 из 82
«Знаешь что, — сказала она успокаивающим голосом. — Почему бы тебе не пойти со мной домой на обед и не рассказать мне все об этом? Я не могу остаться... Мне ждут важный звонок. И перестаньте играть с этим ножом... Вы порежетесь». Отчаянно импровизируя, она приподнялась.
«Не двигайтесь!» — сказала Элеонора. На ее лице была глупая ухмылка, и она сделала небольшой резкий жест в сторону Мелиссы. «Вы все еще не понимаете, да, хи-хи-хи!»
У Мелиссы сжался желудок, и по спине пробежал холодок. Элеонора... Элеонора убила Энджи... она стояла лицом к лицу с убийцей, вооруженной ножом. Как-то нужно отвлечь ее внимание. Ее взгляд пробежал по кухне в поисках вдохновения и остановился на паре перчаток, лежащих на комоде. Хлопковые перчатки. Коричневые хлопковые перчатки...
Элеонора по-прежнему держала короткий нож с острым как лезвие клином, направленный на Мелиссу. Ее взгляд был рассеян, а губы шевелились. Сердце Мелиссы колотилось, словно барабаны на дискотеке. «Сохраняй спокойствие, — сказала она себе, — постарайся выглядеть и говорить как обычно. Скажи что-нибудь не то, сделай неверное движение — и она сойдет с ума и набросится на меня с этим ножом». Раньше она сидела, выпрямившись во весь рост на деревянном стуле; теперь она заставила себя откинуться назад, приняв более расслабленную позу. Снаппи, все еще беспокойный, подошел и сел рядом с ней, и она протянула ему руку. Он жадно облизнул ее, словно жаждал утешения.
Через некоторое время Элеонора медленно опустила нож. «Я не хотела ее убивать», — сказала она почти нормальным голосом. «Это из-за того, что она сказала о Родни, понимаешь».
«Расскажи», — сказала Мелисса.
«Она предложила одолжить мне книгу — книгу по искусству — и предложила зайти за ней. Она сказала мне, где живет... это была захудалая маленькая комната с кроватью наверху ужасного старого дома», — Элеонора скривила лицо в дамском отвращении. «На занятии в тот день она учила нас рисовать головы и показала нам некоторые из своих работ… наброски людей из колледжа. Там был один мой портрет и один Родни». Голос на мгновение запнулся, а затем продолжил ровным монотонным тоном, словно она повторяла урок.
«Когда я пришла, она разложила все наброски, как будто любовалась ими. Она была очень самодовольна, знаешь, в отношении своих работ. Мы поговорили о рисунках, и она взяла тот, где был мистер Уиллард, и сказала: „Бедный папа Барни, боюсь, он очень зол на меня, и он будет еще злее, когда узнает все про Эдди“. «Ты знала, — выражение отвращения вернулось на ее лицо, — что Эдди был… женщиной? Энджи была… одной из таких!»
«Да, я знала об Эдди, — сказала Мелисса. — Что еще сказала Энджи?»
«Она улыбнулась странной улыбкой, как кошка. Она была очень похожа на кошку, тебе не кажется?»
«В некотором смысле. Продолжай, пожалуйста».
«Я указала на рисунок Родни — он был, на мой взгляд, действительно неплох — и сказала: „Это очень похоже на доктора Шерголда“, или что-то в этом роде, и…» Дыхание Элеонор снова участилось, и она крепче сжала нож. «Знаешь, что она ответила?» Она с трудом сглотнула, прикусила нижнюю губу и снова сглотнула, словно пытаясь заставить себя произнести нецензурное слово, которое в обычных обстоятельствах даже не пришло бы ей в голову.
«Ну, и что она сказала?» — подтолкнула Мелисса.
«Она сказала: „О, этот напыщенный мелкий придурок“! Я едва могла поверить своим ушам!» Она кипела от благовоспитанного возмущения.
Напряжение стало почти невыносимым, но слова прозвучали как полная неожиданность и казались настолько несообразными в устах Элеонор, что Мелисса почувствовала безумное желание рассмеяться.
«Это не смешно!» — резко ответила Элеонор.
Мелисса привела лицо в порядок. «Нет, конечно, не смешно. Прости».
Наступила еще одна пауза. На лице Элеоноры появилось задумчивое выражение. Когда она снова заговорила, в ее голосе слышалась нотка усталой покорности.
«С самого первого дня, как она начала работать на него, я поняла, что Родни был… ну, довольно увлечен Энджи. Я так хорошо его знаю, понимаешь… он не мог ничего скрыть от меня. В его лице было что-то особенное, когда он говорил о ней... а потом однажды... это был день, когда ты впервые пила со мной чай... они куда-то вместе уходили... по делам, конечно, это было вполне законно, но я знала, что между ними что-то произошло. От его пиджака пахло духами, и на нем были длинные рыжеватые волосы».
Мелисса слегка фыркнула, выражая презрение к такому поведению.
«Я нисколько его не винила», — настаивала Элеонора, быстро нахмурившись в упреке. «Он такой умный, талантливый человек, а я такая заурядная и неприметная. Я всегда чувствовала себя ужасно польщенной тем, что являюсь его женой, но часто спрашивала себя, что он во мне нашел».
Я могла бы тебе рассказать, мрачно подумала Мелисса. Папа был директором в Бригстоне и считался ступенькой на академической лестнице, только папа очень нетактично умер, прежде чем Родни поднялся выше самой нижней ступеньки. Он, должно быть, понял, что без этого влияния никогда далеко не уйдет, и с тех пор вымещал свое разочарование на жене. Но ее преданность ему была настолько велика, что ее лояльность и восхищение оставались непоколебимыми.
«Не стоит постоянно себя недооценивать, Элеонора, — сказала она вслух. — У тебя большой талант… Это сама Энджи сказала». Упоминание этого имени вернуло её мысли к реальности. «Ты поговорила с Родни о его романе с ней?»
Элеонора поморщилась и выглядела потрясенной. «Конечно, нет! Я же тебе говорила, я его не виню... только», — на ее лице появилось задумчивое выражение, — «я не могла перестать гадать, как она выглядит... какая она. Чем больше я об этом думала, тем сильнее чувствовала, что должна узнать. Мне пришла в голову идея притвориться Делией и записаться на семестр в художественную студию. Я пошла в магазин театральных костюмов и купила парик и простые очки с прозрачными стеклами. Это было довольно весело... Я чувствовала себя очень смелой!» На мгновение бледное круглое лицо озарилось детским весельем, когда она вновь пережила это воспоминание.
«Ты рассказывала мне, что произошло в тот день, когда ты пошла в квартиру Энджи», — напомнила ей Мелисса.
«О, да, верно».
Минуты тикали. Когда, наконец, Элеонора снова заговорила, в ее голосе прозвучала металлическая нотка, и предложения следовали одно за другим с точностью часового механизма, лишь изредка прерываясь колебаниями.