Страница 81 из 84
Эдвард открыл бутылку с минералкой и вместо бокала отсалютовал ей всем присутствующим.
— Я, конечно, не понял, с чего вдруг у нас слёт всех достойнейших людей семьи, но скажу так — я очень рад вас видеть.
И прям видно было, как его всего перекорёжило от этой фразы, потому что с годами характер у Эдварда однозначно портился, если что-то было не так, как он запланировал; если что-то было внезапно — его это выводило из себя. А здесь наступил себе на горло, наступил на горло своим демонам. И почему-то во время всего ужина, во время разговоров, пока Тимка перелезал то с моих коленей на колени деда, всё время я ловила на себе отчётливый, заинтересованный взгляд. Как будто бы я должна была что-то сделать. И этот взгляд исходил не от Эдварда. Он вообще старался на меня не смотреть и это было продиктовано не тем, что он злится. Это было продиктовано исключительно тем, что смотреть он мне в глаза не может, потому что его сжирает чувство вины.
Нет, ну в принципе, если он и оставшуюся жизнь не сможет на меня поднять глаз, в этом тоже есть какой-то смак, что ли. Например, можно будет не переживать о том, что седина раньше времени полезла или вот то, что не успела привести себя в порядок.
Но смотрели на меня с ожиданием: в первую очередь дед, во вторую очередь свекровь. Самое дерьмовое, что в третью очередь — Тимофей. Он задавал много вопросов про папу, про бабулю с дедулей с той стороны. Но когда понимал, что мы будем отвечать односложно и достаточно обтекаемо, чтобы его не напугать, смущался и тяжело вздыхал. Казалось, будто бы боялся понять то, что всё не так хорошо, как он предполагал.
И это было плохо.
Поскорей бы вся эта ситуация с разводом, с кредиторами, завершилась у Янки, чтобы хоть немного сын понял, что он в безопасности.
— Мам, ты же останешься? — Звонко спросила Яна в конце ужина, собирая со стола.
Я передёрнула плечами и поджала губы.
Оставаться, конечно, не хотелось.
Эдвард, словно бы прочитав мои мысли, тихо произнёс:
— В любом случае, если не захочешь остаться, машина охраны в твоём распоряжении.
Он улыбнулся как-то криво и косо, и я сложила руки на груди. Но когда я была готова к тому, чтобы выйти и попросить ребят отвезти меня в город, Тим повис у меня на ноге.
— Бабуль, не уезжай, пожалуйста. Я так по тебе скучаю. Можно я с тобой лягу спать сегодня, бабуль?
Я посмотрела на Янку и увидела, что у неё глаза подёрнулись слезами. Ей было больно за сына, что он цеплялся и боялся потерять ту любовь, которая у него была.
— Останусь.
И Тимка ночевал у меня сегодня в спальне. Возился и требовал, чтобы я рассказывала ему сказки, а ещё чтоб по спинке гладила.
Это было немного дебильно — находиться в доме бывшего мужа на правах гостьи. Но, может быть, таким образом и должна строиться жизнь у людей в разводе. Даже несмотря на то, что по ту сторону всё равно был мужчина, которого я любила, мой Эдвард. Я не знала.
Рано утром я услышала скрежет и какой-то щебет со двора. Накинув на плечи длинный халат, я тихо спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Трава была вся в росе, из-за этого тонкие, тканевые мюли тут же намокли. Я передёрнула плечами, уставилась в забор, который был на границе с лесом, и поняла, что в лесу стоял туман.
Но скрежет продолжился.
И всё это с заднего двора.
Я понять не могла, кто, что там делает в такую рань, потому что у меня даже ещё будильник не прозвенел.
Но когда я обошла дом, то увидела, как Эдвард с граблями стоит между грядок и отчаянно матерится себе под нос.
Я дошла до перголы и прижалась лопатками к одному из столбов. Эдвард вскинул на меня глаза.
— Тебе чего не спится? — Тихо произнесла я, складывая руки на груди.
— Разметку делаю. — Холодно произнёс Эдвард. — Я тут, знаешь, решил, что мне всего мало. Думаю у соседа ещё участок отжать.
Я улыбнулась и покачала головой.
Новая война? Новый бой?
— Да. И вообще, знаешь, я тут имел такой интересный разговор, что если вот люблю я самодурничать, то надо самодурничать со вкусом, с чувством, с толком, с расстановкой. И вот самодурничать мне надо было с тобой. Например, так, чтобы ты всегда была восхищена. И, кстати, родная, — Эдвард заляпанной рукой почесал шею, оставляя тёмные следы на загорелой коже, — вот помнишь, ты картину хотела за очуметь, сколько бабок? Я её купил на аукционе. Не хочу, чтобы ты этим восхищалась. Хочу просто, чтобы ты приняла это как данность.
Я поджала губы, намекая на то, что мог бы и раньше купить.
Сцедила улыбку в ладонь и покачала головой. С одной стороны, ему не хватало обожания, с другой стороны, ему не хватало вечных препятствий. А с третьей стороны становилось понятно — дурак.
— Слушай, Эд, — медленно произнесла я, качая головой, — ты только курятник тогда ставь на участке, который отожмёшь у соседа. Ладно? Здесь не надо. Мне здесь не нравится. Пахнуть будет. Понимаешь?
98.
Яна.
Я поняла такую интересную вещь в момент последнего судебного заседания — в разводе с Борисом он орал мне через весь коридор такие слова:
— Да тебя ни один нормальный мужик, истеричку такую, любить никогда не будет.
А в это время Романов мне прислал смешной видосик, где мужик шипящую кошку целует в морду и орёт: «Ах, я люблю тебя! Люблю тебя, моя пантера!» И это, наверное, был момент того, когда поняла — я могла быть нервной, злой, рассеянной. Могла быть страстной, горячей, идеальной. Но какая у меня тут проблема, если Борису это ни черта не нужно было.
С того момента, как Романов приехал ко мне в гости, мы почти не виделись. Пересекались несколько раз.
Был один момент, когда ещё один кредитор Бориса решил вдруг со мной пообщаться. Я знала, что за мной везде передвигается охрана отца и поэтому мне ничего не грозило. Но в этот момент на трубке висел Романов и я просто сказала:
— О, похоже ещё один кредитор нарисовался.
И вместо того чтобы отреагировать, предположим, как мой бывший муж в моменты, когда мне отчаянно нужна была помощь, например, когда Тимка подолгу не спал или у него были колики, Боря на всё махал рукой. Романов поступил иначе.
— Адрес.
Я была у себя на работе и просто успела в окно заметить, как три здоровенных внедорожника шашечками спускались с горы по дороге. И ровно также они чуть ли не взяли в кольцо бедного мужика, который приехал просто узнать, где найти Бориса.
Развели нас только в начале сентября. Заседания переносились, что-то откладывалось по состоянию здоровья Бориса. Он всеми возможными силами затягивал процесс, стараясь сделать мою жизнь невыносимой.
Но нас всё-таки развели.
Я не чувствовала ничего когда муж звонил мне и кричал в трубку:
— Ты ничего не понимаешь. Мы могли бы всё сделать иначе. Ты могла бы закрыть на многие косяки глаза. Я же закрывал на твои косяки глаза. Особенно на твою семейку. На невменяемого батю, который, кроме как про трупаков, не может ни о чём пошутить.
Я тогда произнесла очень искреннюю и правильную, наверное, речь:
— Я желаю тебе, чтобы ты однажды оказался на моём месте и испытал абсолютно всё, что испытала я с тобой. А после этого я на тебя посмотрю, и ты мне ответишь: готов ли ты был жить с таким человеком рядом.
В сентябре всё было на воде вилими. Всё было непонятно. И только после того, как появился официально законченный развод, Романов появился в моей жизни. Приехал с цветами в папин загородный дом. Мама была в гостях. Кирилл рассыпался в комплиментах, от чего мама краснела и улыбалась, как школьница. Васька тихонько хихикала, а папа скрипел зубами. Но оказалось, что всё это всего лишь часть концерта, потому что когда мы с Кириллом решили прогуляться до леса, звучали достаточно правильные слова.