Страница 80 из 84
Илота вздохнула, взмахнула руками, потому что ей казалось, что я разговаривала с дедом вообще невозможно, и она бы на моём месте вела себя более обдуманно.
Но я уже устала быть на чьём-то месте. Я уже устала прикидываться ничего не чувствующей рациональной взрослой, когда мне просто хотелось на данный момент, вот, глядя на Эдварда, который всё-таки, оказывается, был моим мужем, тем самым, с которым я прожила все сложные годы, счастливые годы, он всё ещё оставался моим мужем, вот именно тем Эдвардом, а не вот этой свинюкой, которая изменила, все ему высказать, о чем я молчала всё время развода. Сейчас просто хотелось Эдварду высказать всё, что я о нём думала. И не в формате «я тебя прощаю, отмаливаю и ухожу от тебя», а в формате того, что: «черта с два ты дождёшься от меня какого-то прощения».
Нет, прощения не будет. И ничего я отмаливать не собираюсь. И вообще, таким мужикам, как Эдвард, надо побольше навалить на шею ответственности, чтобы он голову поднять не мог. Тогда бы, возможно, по округе не мог глазами стрелять, выискивая себе любовницу.
И дед, видимо, что-то такое прочувствовал в моём настроении, потому что хохотнул и заложил руки за голову.
— Ох-ох. — Глумливо произнёс он. — А мне-то казалось, у меня нормальная невестка. Мне-то казалось, что спокойная невестка. А она вон какая. Так тебе не Власова надо было подсунуть. Тебе надо было подсунуть, не знаю, какого- нибудь обрыгана с рынка.
Я посмотрела на деда тем самым взглядом, говорящим о том, что не намерена терпеть его оскорбления.
— Но, судя по тому, что вы мне постоянно кого-то пытаетесь подсунуть, вы и обо мне не особо высокого мнения. Скажем так — переходящий приз, проститутка на полставки. Так вот такого отношения вы были всё время к невесте вашего внука?
Дед махнул рукой и недовольно произнёс:
— Лотта, где мой гречишный чай?
— Я сейчас, сейчас. — Быстро кивнула и скрылась за дверьми кухни.
В этот момент дед, наклонившись, упер локти в колени.
— Арина, я старый, уже много что пропускаю, но вот дураком я не был никогда. Не разводятся такие люди, как ты с Эдвардом. Не разводятся. Вот если бы ты была легкомысленной, ветреной, лёгкой какой-то, может быть. Может быть. Но вот Власов лишний раз показал, что ты ни разу не такая и не будет ничего иначе. Но прежде чем ты что-то для себя решишь, я тебя умоляю — просраться дай ему так, чтобы вздохнуть боялся. Арина, ты же умная женщина.
Я прикусила нижнюю губу и тяжело задышала, глядя себе на сведённые пальцы.
— Пообещай мне, старому и много чего повидавшему, что если когда-то ты вдруг захочешь оказаться рядом с моим внуком, то ты с него три шкуры спустишь. Просто потому, что по-другому он не умеет. Он боец, воин. Арина, это тяжело. — Его голос дрогнул. Он на мгновение замолк, а потом дотронулся кончиками пальцев до носа.
— Арина, это тяжело жить вот с таким мужчиной, как Эдвард. Он же, понимаешь, настолько принципиальный, настолько высокомерный, что вот к нему подходит одно определение — воин. Вот пока он воевал, пока он рвался, пока он выгрызал у судьбы своё право на достаток, на детей, на супругу—красавицу — вот всё у него было хорошо. Как только он одержал победу везде — ему стало тошно, стало тесно, стало так, что ему нужны новые подвиги. А ты устала быть принцессой. Ты тоже хотела расти. Я понимаю, ты сама своих подвигов хотела. У тебя дочерям по много лет уже. Ты хочешь чего-то добиться в этой жизни. Я понимаю тебя. Но по-другому ты не будешь с моим внуком. Ему постоянно нужна война. Он постоянно должен бороться. Только так у Эдварда всё будет правильно. Пообещай мне. Пообещай мне, Арина.
97.
Арина.
Но ничего обещать я не планировала. То, что дед здесь разливался соловьём, рассказывая о том, что у Эдварда просто такая натура, что ему постоянно нужно преодоление, говорило лишь о том, что он сейчас мне может выдать любую приблизительную ложь, только чтобы оправдать свою кровиночку. В общем, сыночка-корзиночка — это относится и к внукам. И не обязательно это мы можем услышать от свекрови. Ну вот, я услышала от деда.
Не успела ничего ответить, потому что Лотта выглянула из кухни, держа чайничек и чайную пару.
— Вот-вот. Может быть, мармелад принести или ещё что-то?
Но дед брезгливо поджал губы.
— Я, собственно, что приехал-то сегодня? — С видом рабовладельца, посетившего собственную плантацию, произнёс дед. — Давно не виделись. Скоро совсем забудет Тим, как мы выглядим. Да и знаешь ли, я тут сыну позвонил. Они тоже приедут, так что я поговорю с охраной. Пусть доедут до магазина, привезут мясо, рыбу — посидим всей семьёй, Арина. — С упором произнёс дед.
Я пожала плечами.
— Я здесь не хозяйка. Вам это надо спросить у Эдварда. Я всего лишь здесь гостья. Что вы со мной обсуждаете? — Холодно произнесла и пошла наверх, к Тимке.
С Янкой и с Тимофеем просидели пару часов, пока он делал домашнее задание. Я качала головой, искоса наблюдая за Яной, которая объясняла, что нужно сделать. Ребёнок маленький, а у них уже домашние задания в садике. Но задание было в формате игровом: надо было заполнить галочками по цветам радуги фигурку медведя. Тим, высунув язык, тщательно старался красным цветом заполнить весь верх. Потом переходил на оранжевый и только потом коснулся жёлтого. Но внутри у меня, несмотря на показушное спокойствие, всё равно было до одури больно. Потому что я не знала, что с Эдвардом и во сколько он приедет. Конечно, сердце трепыхалось, потому что изменник изменником, но пусть это лучше будет живой изменник. Я не собиралась кричать на его могиле о том, что он меня бросил. Пусть только попробует этим делом заниматься — я его на том свете достану.
Когда время приблизилось к восьми часам, я заметила, что во дворе открылись ворота и машина Эдварда заехала на территорию. Выдохнула я и, как ни странно, выдохнула Яна и Василиса. Я понимала дочерей, понимала, что папа сейчас единственный оплот силы и безопасности. Вообще никаких претензий. Блин, я сама так считала, потому что Эдвард был вот таким вот нехорошим человеком, редиской, после которого я потеряла веру в человечество. Но всё-таки с ним было надёжнее, чем без него. И эта едкая мысль засела в голове. Я чувствовала себя внутри старухой Шапокляк, которой вот-вот бы сделать какую-нибудь гадость.
Эдвард растерянно обвёл взглядом всю семью, которая собралась. Вскинул бровь и уточнил:
— А что это у нас такое? Что за паломничество? Почему меня не предупредили?
Дед махнул на него рукой.
— От тебя пока дождёшься приглашения — помереть успеешь. А в контексте меня — это прям не шутка даже.
Лотта поджала губы недовольно. Её травмировали такие разговоры. Она отдавала себе отчёт, что всё-таки с дедом находиться намного приятнее, чем без него. А может быть, просто действительно любила, а вот её показушная маска недовольной гувернантки — привычка.
Так у всех свои недостатки.
А свекровь раздула губы, намекая на то, что так нельзя разговаривать с родителями и тем более с дедом. Но свекор успел вовремя переключить на себя внимание.
— Эдвард, я не могу найти у тебя нормальный розжиг. И где вообще стартер для углей?
Эдвард тяжело вздохнул и стянув с плеч тёмный пиджак, двинулся в сторону зоны барбекю. Яна проводила меня в беседку, где свекровь, щебеча, прыгала по ушам Лотте. У той на лице прям было прописано всё, что она думает по этому поводу, но тем не менее она держала себя в руках и ничего не говорила. А когда мы наконец-таки накрыли на стол, стало понятно, что семья, хоть такая вот и разваленная, но всё равно остаётся семьёй, несмотря ни на что.