Страница 84 из 84
Васенька — умная девочка, которая столько сил, столько времени вложила в своё образование и вдруг решила не работать по профессии. Для него это был нонсенс Он не мог с этим смириться
— А я говорил, говорил, — задыхаясь, бурчал он, стоя в своём бывшем кабинете в моей квартире. — А я говорил, что этот хипстер её до добра не доведёт:
— Ну я не знаю. — Пожала я плечами, ёрзая на кожаном диване.
Эдвард обошёл стол и сел передо мной на корточки.
— Ну как это — ты не знаешь?
— Ну а что ты сейчас сделаешь? — Тихо спросила я. — Ну что? Грохнешь его? Эдвард поджал губы.
Похоже, у него был такой вариант.
Но всё-таки он смирился, принимая своё наказание в виде двух зятьёв, которые ему были совсем не по душе.
А что касательно бракованного первого зятя, то здесь ситуация была не сильно радужная. Через пару лет после развода, Борис всё-таки обанкротился. Но, что примечательно, Юля оказалась женой декабриста и путешествовала рядом с Борисом, поддерживая все его начинания. Однозначно было понятно, что Борис такому раскладу не рад, поскольку общение на почве Тимофея у них с Яной так и не устаканилось.
Ещё через несколько лет Эдвард уже даже перестал вспоминать этого бракованного первого зятя.
А я через пару лет себя поймала на том, что вот время прошло, вот боль поутихла. И в очередной раз, когда меня уволокли с работы под предлогом того, что это похищение, сидя на борту самолёта, который летел на наше побережье, я глядела в глаза человеку, который когда-то подарил мне весь мир. Потом, правда, по-свински его разбил, но всё-таки сейчас из последних сил старался сделать хоть что-то для того, чтобы болело меньше.
Я подмечала, как за эти годы Эдвард постарел. Как во взгляде появилось ещё больше тяжести. Но при этом, когда я вдруг улыбалась, у него лицо начинало светиться, будто бы солнечного зайчика поймала.
Стоя в своей квартире на набережной Сочи, я рассматривала спокойное море. — Нравится? — Тихо спросил Эдвард, подходя сзади. — Нравится.
— Я понимаю, что тебя не могу ничем удивить, но я, правда, очень сильно стараюсь. Я стараюсь стать тем самым человеком, в которого ты влюбилась. Я не знаю: дашь когда-нибудь ты мне хоть намёк на шанс, хоть намёк на нас, но если это моё наказание жить в неведении, жить с тобой, но без тебя — я готов его принять.
Я медленно обернулась и посмотрела на него.
Изменился за эти годы, которые прошли после развода?
Изменился.
Огрубел, стал более поджарым. Это же на домашних харчах можно было щёки разъесть, а сейчас нет. Сейчас надо было носиться волком, чтоб только не потерять ни одного из яиц в своей корзине.
Он смотрел на меня прямо, не моргая. Казалось, в этом взгляде, в переливах зрачков, там, где когда-то клубилась тьма, раздражение, недовольство, сейчас плескалось смирение.
— Что ты мне ещё подаришь? — Тихо спросила я.
— Спокойствие. — Без улыбки произнёс Эдвард. — Свою заботу, свою вечную благодарность. Себя самого. Ты вольна делать всё, что угодно. Хочешь — брось меня прям здесь. Брось, выстави за дверь. Ударь посильнее. Ты имеешь право на всё. Даже на глупое и безрассудное движение кончиками пальцев по моей щеке. Я не хочу без тебя, Арин. Мне не понравилось. И я дебил, что решил познать, как это по-другому, а не с женой.
— Ты совсем-совсем принадлежишь мне? — Дрогнул мой голос. — Совсем. До конца.
Я шмыгнула носом и приблизилась.
Глупое, нелепое движение — кончики пальцев на его щеке.
И поцелуй горячий, как когда-то в ресторане, где он просто касался губами моих рук.
— Я тебя не прощаю, Эдвард. Он опустил глаза, считая, что это финал, считая, что это конец.
— Но не простить — это не значит остаться врозь. Не простить — это значит быть честной с собой. Это не финал. — Тихо шепнула, прижимаясь губами к его щеке. — Это просто новое начало. У меня и у тебя. Каку бывших мужа и жены.
— Что ты хочешь сказать?
Я остановилась. Ладони скользнули по плечам.
— Я тебя не прощаю. — Прижалась губами к его щеке. — Но я тебя люблю Горячие ладони легли мне на талию, притянули сильнее, чем нужно было.
И то ли выдох, то ли рык, то ли хрип:
— Я твой... Я только твой... Я всегда буду твоим, Арин.
Конец.