Страница 8 из 84
Отец выговаривал мне это как будто бы с упрёком. Как будто бы я у него что-то просила. Как будто бы он ставил мне в укор то, что у него дочери родились и поэтому ему приходилось жертвовать чем-то особым, своим для нас.
До меня с запоздалым осознанием дошло то, что он мне пытался сказать: «Я вот на вас жизнь положил, а вы мне какую-то измену простить не можете, дряни».
Я ладони стиснула в кулаки.
— И после этого ты мне смеешь говорить, что мне на кого-то наплевать? Да будь мне на вас наплевать, я бы и пальцем не пошевелил, лежал бы всю свою жизнь прекрасно на диване, зарастая жирком, и считал бы, что это пик моей популярности в этом мире. Но нет, папа у вас корячился, как, прости Господи, никто не корячится в жизни. Папа у вас рвал и метал, чтобы ты, например, в свои восемнадцать лет могла жопку свою красивую возить на последней модели Мерса. Чтобы Василиса поступила не абы куда, а именно в тот институт, куда захочет, и именно на ту специальность, которую выберет. А никуда она пройдёт по баллам от ЕГЭ. Вот так вся жизнь строилась. И да, не только для детей. Я всё время корячился ещё неплохо так ради матери, вкладывался, чтобы она не тусовалась непонятно как, чтобы она не парилась о том, есть деньги, нет денег. Я делал всё, что было в моих силах, но чтобы мать растила вас. Да, не так, как это принято сейчас, когда день и ночь номинально с детьми. Но так, что хотя бы у неё была возможность забирать вас из садика, чтобы дети видели свою мать и видели её не только замученной с работы, но и иногда улыбающейся. Поэтому, если ты мне стоишь сейчас и пытаешься вменить, будто бы я что-то не доделал для вас всех, то лучше разворачивайся и уходи. Пока не взял ремень и не высек к чёртовой матери.
Меня затрясло.
Но отца подстегнуло это сильнее, потому что он, не выдержав, склонил голову к плечу, словно разминая шею, и холодно рыкнул.
— И ещё: моя дочь никогда не будет сопли на кулак наматывать. Потому что, видите ли, там какой-то мужик решил переспать с кем-то другим! Моя дочь в этом случае в первую очередь пойдёт и оторвёт что-нибудь этому мудаку! Но если ты сейчас стоишь и сопельки мне здесь пытаешься на халат намазать, я прихожу к выводу, что ты не моя дочь! Доедем до клиники, кровушку сдадим на анализы? А, Яночка?
11.
Яна.
Я не поняла, откуда во мне столько прыти и злости.
Я прыгнула котцу и взмахнула рукой, желая вцепиться ногтями ему в лицо.
— А давай, пап. Давай в больницу проедем. — Зло произнесла я, когда он, вытянув руку, придержал меня, не давая дотянуться до себя. — Давай, пап, в больницу проедем. Вам с Борей как раз-таки надо сдать анализы, чтобы, упаси Боже, не выяснилось, что вы, помимо того, что сами таскали одну бактерию между вашей Юленькой, так ещё и много кого умудрились заразить. — Зло произнесла я.
А у отца ни нерв не дёрнулся, ни мускул не шелохнулся на лице. Лишь на губах была ухмылка.
— Ха-ха-ха, Яночка. — Произнёс недовольно отец и, развернувшись, пошёл вглубь квартиры. — Можешь быть свободна. Я тебя не задерживаю. Но и ныть мне здесь приезжать не надо.
Я развернулась, выдохнула. Вышла из квартиры. Хлопнула дверью нарочито громко и так, чтобы он точно понял всё, что я о нём думаю.
И это оплот защиты. Это тот человек, который, танцуя со мной на свадьбе, обещал: “я всегда буду рядом, несмотря ни на что. Я всегда приду и помогу. Я никогда не позволю никому обижать тебя".
А сейчас он стоял, бросал мне такие фразы в лицо. Но одно в его речи было правильное.
В конце концов, я его дочь или нет?
Именно на этих мыслях я сорвалась и поехала в квартиру. Вскрыла дверь, позвонила матери, собрали вещи. Я долго стояла и не могла понять, почему должна бежать из своего дома. А просто накатывало осознание, что я не могла здесь находиться. Не могла. Меня выворачивало при одном взгляде на диван. И мне кажется, что я к ванне не приближусь даже на пушечный выстрел. Потому что она туда заходила.
Ремонтник установил новый замок, и мы с мамой уехали к ней. Она хотела быть сильной и правильной в этой ситуации, но я видела, как её трясёт. Понимала, что отец для неё это больше, чем мужчина. Отец для неё был верным другом, опорой, её мечтами и идеями. Если бы не мама, у папы ничего бы этого не было. Мама поддерживала его всегда, когда было тяжело и когда жили только на её зарплату.
Она всегда говорила о том, что «папа у нас самый лучший». И таким папа оказался.
Времена, когда приходилось из сладкого пробовать только хлеб, пропитанный чаем и сахаром сверху посыпанный, кончились быстро.
Я знала, что она с ним разговаривала, сидя на балконе у себя.
Я тоже хотела бы поговорить со своим будущим бывшим мужем. Хотя бы для того, чтобы просто увидеть сына.
И рано утром следующего дня хохот в трубке дал понять, что Борис в городе.
— Прелесть, прелесть, Яночка. Замки сменила. Отлично. Ну ничего, значит, ещё какое-то время посидишь без сына.
— Верни мне ребёнка. — Сказала я тихо и твёрдо, понимая, что по-хорошему не будет.
— А знаешь, я бы вот согласился вернуть ребёнка, но только с тем расчётом, что ты рот прикроешь и вернёшься домой. Потому что то, что произошло у нас в браке, говорит лишь о том, что была проблема, которую ты отказалась решать.
Борис никогда не собирался брать на себя ответственность за чужие поступки.
Даже если эти поступки спровоцированы им. Ему всегда проще сделать человека виноватым.
Нет, я это не в браке заметила. Я это замечала по его бизнесу. Он реально продавливал и ломал людей.
— И вот, если бы ты обратила внимание на то, что из семьи я никуда не уходил и на постель, если что, я никого не клал, то тогда бы, возможно, ты поняла, что предательством в моём случае и не пахнет. Предатели — это крысы, которые за твоей спиной строят вторые семьи, отчекрыживают от бюджета семьи бабки в сторону любовниц, детей от любовниц. Яна, — Борис тяжело задышал в трубку, —свою семью я никогда не ставил под удар из-за прихоти какой-то там девки.
Поэтому я не понимаю, зачем ты уехала, зачем ты устраиваешь скандалы. Тебе что, ребёнка не жалко?
— Мне как раз-таки ребёнка и жалко. Я хочу, чтобы ты мне его отдал по-хорошему.
Отдал без скандалов и истерик. Без давления.
— Ая хочу, чтобы ты приехала, и мы сели с тобой и поговорили, как два взрослых человека. Потому что я не сделал чего-то предосудительного. С чего ты относишься к этому, как будто произошло что-то немыслимое? А предположим, если бы я смотрел фильмы для взрослых и удовлетворял себя, ты бы тоже записала это в измену, Яночка? Или как?
Я прикусила губу.
— Вот давай ты сначала определишься с пониманием измены, а потом мы с тобой поговорим. Потому что в моей картине мира я тебе не изменял, я тебя не предавал, я тебя не ставил ниже прихоти какой-то девки. Ты всегда на пьедестале. Ты —основа моей жизни. А все остальное — это так, лёгкое развлечение и подпорки. И вообще, если ты будешь более расторопной, то, возможно, новую маму Тимошке я не буду искать. А то вот мы прям сейчас едем на одну замечательную встречу. Нет, не с Юлей. Её зовут Анита. Длинноногая блондинка. Ресторан "Шерлок". Приезжай, познакомишься с той, которая будет воспитывать сына.
12.
Арина.
Я покачала головой.
— Эд, я ничего кусать не буду. Мне это просто не нужно. Ты предпочёл мне другую.
На этом всё. Я не делаю что-то предосудительное своими просьбами о том, чтобы ты разобрался с проблемой твоей дочери. То, что ты пускаешь всё на самотёк и заставляешь ребёнка непонятно как выкручиваться из ситуации, говорит о тебе больше, чем если бы ты кричал.