Развод и у обеих девичья фамилия

И в этом слышался подтекст: да, для мужчины такая любовь женщины — это очень хорошо.

Я передёрнула плечами, мысленно решая, что мне как-то не особо по душе такие взаимоотношения. Альберт свернул на левую тропку и вздохнул.

— Ну вот, настроение тебе испортил. Я же говорю: как восемнадцатилетний пацан, не знаю, чем удивить, чем заинтересовать.

— Да ничем меня не надо заинтересовывать. Я тоже не восемнадцатилетняя девица, чтобы сейчас глаза закатывать и вздыхать томно.

— Тогда можем проехаться в ресторан, пообедать?

Я нахмурила носик.

— Не думаю, что нам это надо. Плюс я на работу хочу вернуться.

Альберт цокнул и покачал головой, намекая на то, что я жутко несговорчивая.

— Арин, я же не в койку тебя зову. Сама понимаешь, я не в том состоянии. Но вот просто хотя бы познакомиться поближе. Нас же за это никто не отлупит и по рукам никто не надаёт.

А я не знала, надо ли мне знакомиться поближе.

Что-то царапало. Что-то было не то.

Но всё равно мы проехались с Власовым в ресторан. И на этот раз, конечно, было всё не настолько вымораживающе по-глупому, как в тот раз, когда его водитель конвоировал меня.

— Я знаю, что первое знакомство у нас очень сильно не задалось. Но это ж не говорит о том, что мы не можем посмотреть на друг друга другим взглядом.

— Не говорит. Но точно также это и не говорит о том, что нам стоит продолжать. Я твоей мотивации не понимаю.

Альберт развёл руки в разные стороны.

— Да какая у меня может быть мотивация в этой истории? Просто более трезвым и неозлобленным взглядом посмотреть на ситуацию. Ну, а чего ж плохого-то в этом? Действительно приятная женщина, воспитанная, мудрая, красивая — что немаловажно, а я как свинья себя повёл. Мне, если честно, стыдно. Но взрослый я никогда бы в жизни об этом не заговорил. Никогда бы не признал. Молодой я, в принципе, тоже. Но сейчас у нас такая ситуация, что я весь как с раскрытым нутром — мягкая мякоть. Потому что чувствую себя максимально некомфортно, максимально уязвимо и недостойно. Ты, значит, такая красивая в остроконечных лодочках, а я с костылями рядом. Поэтому и пытаюсь сейчас по максимуму сделать всё, чтобы первое впечатление от нашего знакомства немного рассеялось.

Я покачала головой.

Вечером приехала домой, словила снова тишину и поняла, что мне неплохо — мне хорошо. Звонила Янка, спрашивала, как у меня дела, когда приеду обратно за город. А я поняла, что не смогу приехать.

— Заюш, вы живите с папой. Сейчас это самый лучший вариант. А я как-нибудь одна в городе. Ладно? И не потому, что я не хочу вас видеть, а потому, что действительно с папой сейчас безопаснее.

— Мам, ну как ты там одна без нас? Я не могу так. — Затараторила Янка в трубку.

Пискнула Василиса. Видимо, была рядом.

— Мам, я могу к тебе сейчас приехать.

— Девчонки, да успокойтесь вы. Всё в порядке.

Мне казалось, я была очень убедительной.

Но нет, Васька после учёбы заскакивала ко мне под конвоем охраны, уговаривала приехать хоть на выходные.

А ещё через неделю я поняла, что становится немного полегче дышать, посвободнее. И за эту неделю я несколько раз встретилась с Власовым. Мне казалось, что мы присматриваемся, принюхиваемся друг к другу, как два не знающих, чего ожидать хищника.

А ещё через неделю Власов провожал меня домой уже без костылей. Но, двигаясь нарочито медленно и осторожно. Он даже сам был за рулём и посмеивался, рассуждая о том, что для него сейчас всё в новинку. И то, как, оказывается, можно владеть своим телом, которое казалось предателем. И то, насколько это легко просто утром встать и спустить ноги с постели. Я понимала его.

Чисто по-человечески понимала.

И когда его машина затормозила возле моего дома, я смущённо поправила сумочку на коленях и дотронулась рукой до ручки двери.

— Арин, — Альберт слегка наклонился, упер локоть в подлокотник. — Мне показалось, что в ресторане был отвратный кофе.

— На ночь кофе, в принципе, пить вредно. — Медленно произнесла я, разворачиваясь и глядя в его глаза.

— На чай позови.

92.

Арина.

Чай был горьким — рука дрогнула, когда насыпала заварку в чайничек.

А ещё в груди сдавило больно, когда выходя из машины, я на противоположном конце двора увидела подозрительно знакомый внедорожник.

Власов придержал дверь, аккуратно приобнял меня за талию.

Чувствовала ли я себя паршиво?

Да.

Казалось ли мне, что я делаю всё правильно?

Нет. Я вообще не понимала, что мне сейчас нужно было: тишина какая-то и застывшее в песочных часах время.

— Ты ведь ничего не чувствуешь. — Сидя в кресле напротив Власова, мягко произнесла я, склоняя голову к плечу.

— Бессмысленная фраза. Она имела бы актуальность, если бы ты что-то чувствовала.

— Тогда зачем ты пришёл ко мне пить чай?

— Показалось, что мы с тобой настолько оба взрослые, что можем без всего этого, просто взять и попить чай.

Я тяжело вздохнула и потянулась к небольшой креманке с мармеладом. Власов проследил за моим движением и улыбнулся.

— Ну значит не настолько мы с тобой взрослые.

— Альберт, — тихо шепнула я и оставила чашку с чаем, — когда мужчина ложится в постель с женщиной, в первую очередь он отдаёт себе отчёт, что это он будет с ней спать. Но никак не наоборот. Потому что физически просто невозможно по-другому.

У мужчины есть орудие любви. У женщины нет. И вот давай рассмотрим ситуацию, что мужчина, даже не любя, никогда не почувствует себя неправильно и паршиво после, стараясь быстрее сбежать в ванную комнату для того, чтобы смыть весь запах. Но это прекрасно почувствует женщина.

Альберт усмехнулся.

— Слушай, мы живём в таком мире, что даже у женщин уже есть агрегат любви. Так что ты просто преувеличиваешь. Но я не считаю, что твоё замечание не имеет под собой никакой подоплёки.

Я улыбнулась и кивнула.

— Да. Так что в итоге было?

Альберт откинулся на спинку своего кресла и положил ладони на подлокотники.

— Интерес. Ну и знаешь, глупая, несвоевременная вера в чудо. Со мной же уже одно чудо случилось. Возможно, случится со мной и второе чудо, и так произойдет, что окажется, будто бы желание старого маразматика имеют прорицательную силу.

— Не оказалось? — Улыбнулась я, отодвигая чашку подальше.

— Нет. — Глядя в одну точку, произнёс Альберт и тяжело вздохнул. — Оказалось всё немного паршивее. Я-то там мог из своей веры в чудо идти до конца. Женщина не может. Потому что у неё этих чудес давным-давно не бывало.

Ну, это он, конечно, загнул. Чудеса у меня в жизни бывали. Например, когда Яна замуж выходила, Эдвард стоял серьёзный, широкий, как шкаф, морду кирпичом держал. А потом, когда никто не видит, вытаскивал свой неизменный платок из кармана и осторожно промакивал глаза.

Чудеса в моей жизни были, когда, наверное, за год до развода Эдвард целовал мои руки, когда мы сидели в ресторане. Просто потому, что ему так нравилось делать.

Он, откинувшись на спинку, ленивым взглядом проходился по залу, держа мою кисть в своей ладони, медленно перебирал пальцы, а потом подносил их к губам, зацеловывал. Он делал это настолько обыденно, как будто бы такое происходило, каждый день.

— Чудеса бывают, Альберт. Только не в нашей с тобой истории. Сам понимаешь.